Возрастные особенности развития детской памяти. Детская память и ее особенности Особенности работы детской памяти

Возрастные особенности развития детской памяти. Детская память и ее особенности Особенности работы детской памяти

Решено! Вы идете в театр! На первый взгляд, все довольно просто. Выбор детских спектаклей заманчив и разнообразен, и вот уже ваш нарядный дошкольник гордо восседает в первых рядах партера… Не торопитесь. Театр для ребенка - это не просто еще один "объект" в череде разнообразных культурных развлечений, и покупка билета даже на самый "модный" детский спектакль далеко не всегда знаменует рождение нового заядлого театрала. О том, как сделать первую встречу с театром осмысленной и запоминающейся рассказывает педагог РАМТа А.Е. Лисицина.

Какой же возраст ребенка благоприятен для систематического общения с театром? "Возраст театра" наступает, когда проявляется потребность в преображении и подражании, когда уже в процессе натренирована способность ребенка воспринимать театральную условность. Проще говоря, как только ваш ребенок начал играть в "принцесс" или "принцев" и в ход идут мамины шляпы, шарфы, "каблуки", стоит подумать о посещении театра.

Перед вами театральная афиша. Что же выбрать для первого похода? Конечно, лучше, если это будет детский спектакль традиционного, академического театра. В Москве, например, таких театров немного, но все же они есть. Остановите свой выбор на Российском академическом молодежном театре (РАМТ), который ставит спектакли для детей уже более 80-ти лет. В сегодняшней афише для маленьких зрителей-дошкольников есть два спектакля - "Незнайка-путешественник" (Н. Носов) и "Сон с продолжением" (С. Михалков) по мотивам сказки о Щелкунчике.

Если вам повезет, вы можете попасть на "Праздник посвящения в зрители", который проводится 3 раза в год в дни школьных каникул. Как правило, в осенние и весенние каникулы проходит по два, а в зимние - по три-четыре таких праздника. Тогда для детей устанавливается специальная выставочная экспозиция - "Волшебники, создающие сказку". На ней маленькие экскурсоводы (дети из зрительского актива) рассказывают о создателях спектакля, показывают декорации, световые установки, костюмы, грим, бутафорию. А в зрительном зале, перед самым началом спектакля, ведущие артисты театра разыгрывают интермедию "Посвящение в зрители". Такие праздники оставляют у детей яркие впечатления на долгие годы и дают возможность прикоснуться к тайне создания спектакля.

Если вам не удалось побывать на празднике, есть еще одна возможность сделать посещение театра незабываемым. При театре работают зрительские клубы для детей и подростков. Самые маленькие зрители приходят в "Семейный клуб". По окончании спектакля малыши вместе с родителями имеют возможность сфотографироваться (и потом по почте получить фотографии) на сцене с артистами в декорациях, а после небольшого отдыха и чаепития театральный педагог ненавязчиво, в игровой форме поможет вам и детям разобраться в своих впечатлениях и обратить внимание на главное в спектакле. Дети с радостью нарисуют для артистов самые яркие и запоминающиеся образы спектакля. Такое первое посещение театра не забудется!

Но, возможно, вам не удалось попасть ни на праздник, ни в "Семейный клуб". Как заинтересовать своего компьютеризированного, телевизионного ребенка театром? Какие вопросы задать, чтобы пробудить интерес и фантазию?

Самый распространенный родительский вопрос: "Тебе понравился спектакль?". Как правило, дети однозначно отвечают: "Да-а-а!". И этот ответ уже не требует обсуждения. А ведь тему для разговора можно найти после любого спектакля.

Самый первый вопрос, который задает себе режиссер, начиная работу: "О чем я буду ставить этот спектакль? О дружбе, любви, одиночестве, справедливости?". Задайте этот вопрос ребенку, и сразу же появится повод для беседы. Я позволю себе дать вам небольшой список универсальных, подходящих к любому спектаклю вопросов, надеясь, что вы сами выберете нужное русло разговора.

  • Как называется спектакль? Как зовут главного героя спектакля? Как зовут друзей главного героя и есть ли у него недруги? С кем бы ты хотел дружить?
  • Какой поступок главного героя тебе понравился (не понравился)? Кого было жалко?
  • Как бы ты поступил в аналогичном случае?
  • Каким был герой (антигерой) в начале спектакля и каким стал к финалу? Менялась ли одежда героев спектакля? (Это можно связать с характерами героев и их изменением.)
  • Кто, кроме артистов, занят в спектакле? (Загляните в программку, выберите, например, художника.)
  • Какие краски в костюмах и декорациях спектакля тебе запомнились, и почему они именно такие?
  • На твое настроение влияли краски? А музыка? Как они влияли?
  • Как тебе кажется, правильно ли назван спектакль, или его можно было бы назвать как-то по-другому? Как? Кому бы из друзей ты посоветовал его посмотреть?

Обо всем этом можно говорить по пути домой. За это время спектакль "дозреет" в душе ребенка. А дома все свои впечатления можно перевести в рисунки красками, карандашами, мелками. Предложите своему малышу нарисовать понравившегося героя и при этом вспомнить, какая была на нем одежда и какого цвета. А может быть, вы вместе попробуете придумать афишу к этому спектаклю? Или захотите сделать своими руками подарок понравившемуся герою? А что? Его ведь можно передать в театр. И как будет горд ваш малыш!

У многих родителей возникает еще один вопрос: нужно ли ребенка готовить к просмотру спектакля, нужно ли прочитать или перечитать сказку, на которую идете? Если это на балет, то, да, нужно, здесь особый "язык" - язык танца. А драматический спектакль, например, в нашем театре можно смотреть без всякой подготовки. В заключение я хочу напомнить, что ребенок - неутомимый исследователь не только в жизни, но и в театре. И если он задаст вам тысячу вопросов "почему" и "как", значит, он хочет постичь в театре театр .

  • 27.04.2015

Галина Александровна Неволина — замечательный российский драматург и театральный педагог. Она создала и с 1982 года бессменно руководит молодёжным театром-студией «Поколение», за что удостоена звания почётного работника общего образования РФ. Галина Неволина является автором книг «Записки или советы практикующего режиссёра», «Театр в школе» и «Игра на обретение», а её пьесы с успехом идут во многих детских театрах нашей страны. Сегодня Галина Александровна в гостях у нашего литературного портала

— Пожалуйста, расскажите о себе, о своём детстве, о родителях. И о том, как началась ваша любовь к прекрасному.
— Я родилась в 1957 году в г. Уфе. Южный Урал. Город, в котором по распределению оказались мои родители, в котором на три года раньше меня родился мой брат Женя. Другие наши родные жили далеко. Наверное, поэтому я научилась делать родными людей, которые окружали меня. В понятие друг у меня закладывается гораздо большее, чем общепризнанное. И научилась на всю жизнь ценить свои корни — родословную. Об этом мною написано в послесловии к пьесе «Адрес для писем тот же».
Мне кажется, что нам очень многое передаётся от родителей. И чем взрослее становишься, тем больше это понимаешь. Наверное, поэтому хочется сказать несколько слов о них: с возрастом поняла, что они многое определили во мне, хоть и казалось, что особой духовной близости вроде и не было.
Мой отец воевал с 1943 года, был контужен, снова воевал, демобилизован из Берлина только в 1947 году, ему был 21 год…
Что представляет из себя сейчас молодой человек в 21 год? Очень часто амбициозное несамостоятельное существо, напичканное «инфой», с наушниками в ушах и планшетом в сумке!
Все друзья отца на «мальчишники» собирались у нас в квартире. О, если бы тогда я записывала все их рассказы от начала и до конца! Но всё же я запомнила многое, и эти воспоминания легли в основу моих пьес о войне. А так, осталась именно атмосфера этих воспоминаний. Отец научился играть на трофейном аккордеоне, окончил с отличием Гнесинку и исторический факультет Башкирского университета. Преподавал в 1-ой детской музыкальной школе по классу баяна. Её окончили и мой брат — музыкант, и я. И хотя музыкальное образование не продолжила, мне это очень помогает в жизни, иногда вставляю свои песни в спектакли.
А мама во время войны училась в Ташкентском институте, при этом работала по ночам на военном заводе, прошла курсы радисток. Я храню все документы, в том числе её удостоверение курсанта-десантника, офицера запаса. Она прошла лётные курсы, прыгала с крыла самолёта, и с затяжными прыжками, хотя в боевых действиях участие не принимала, потому что закончилась война. Мама была «распределена» в Уфу. В 28 лет стала начальником прядильной фабрики, организовывала ДОСААФ в Башкирии. Это была женщина сильной воли, иногда маленькой мне было тяжело — не хватало ласки, маминого тепла, в которых я, как девочка, нуждалась больше, чем брат. Её целеустремлённость, воля и трудолюбие передались мне. Всю себя она посвятила работе. Работала мама так, как, наверное, никто. Поэтому папа брал нас, детей, на рыбалку на неделю или две — единственный из всех в компании мужчин, прошедших фронт. Это научило меня не ныть, не капризничать. Такое желание в моей девчачьей голове просто не могло родиться!
Я с 4 лет жила с ним в палатке, спала в спальном мешке. Однажды, когда сильнейший ночной ливень промочил палатку, папа отнёс меня в пионерский лагерь, в корпус к детям. А когда вернулся, увидел, что палатка раздавлена огромной берёзой, которая упала после удара молнии.
В таких поездках я приобрела много полезного. Полюбила природу: по две-три недели только озёра и лес. А вода настолько чистая, что видишь щуку под своей лодкой. Даже пытались её поймать руками! Мы с братом брали резиновые лодки у взрослых, брат привязывал одну к другой: сил грести у меня в 8 лет было мало, и уплывали далеко-далеко. Я абсолютно городской житель, но именно тогда научилась рубить дрова, разводить костёр так, чтобы готовить уху, сушить одежду, заваривать чай из трав, да ещё и ночью чтоб не было холодно спать у костра. Полюбила тишину: только мы и природа. Современные дети не в состоянии прожить без мобильника. Его отсутствие вызывает панику, если нет связи. (Надо бы следующую детскую комедию написать об этом). А уж тем более разучились слушать лес, поле. Наверное, от умения замечать природу вокруг, от этого ощущения я написала сказки «Улитка Уля» и «Одуванчик».
Никто из друзей отца не удивлялся, когда папа брал нас с собой. Удивительно было, что НИКОГДА мы не слышали ни одного нецензурного слова. Это ли не урок воспитания! Нет, однажды, когда подходили с братом через лес, мы слышали мужской разговор на непонятном мне языке: ещё бы тем, кто воевал, не владеть им в совершенстве! Я тут же стала спрашивать брата, что означают те или иные слова. На что он мне сказал, что я — дура. Пару раз, услышав что-то от мальчишек во дворе, я спрашивала, что это означает, но надо мной смеялись. Но я не раз сталкиваясь с тем, что мат может занимать определённую нишу в языковом общении, как у Григория Горина:

Я глубоко убеждена, что без мата в литературе и искусстве можно и нужно обходиться!

— Можно назвать отвёртку матом?
— Нет!
— А если она потерялась?
— Вот если она потерялась, да ещё в нужный момент, тогда, конечно….

— А сами вы как относитесь к ненормативной лексике, особенно если её применяют в театре или в литературе?
— Я глубоко убеждена, что без мата в литературе и искусстве можно и нужно обходиться! Моя страсть и увлечение — чёрно-белые фильмы о войне 1950-60-х годов, очень правдивые, искренние. Они снимались режиссёрами-фронтовиками, и без мата. Да и киноэпопея «Освобождение», фильм, в котором старались максимально приблизиться к истории, снят без мата. Поэтому не согласна с тем, что мат должен стать нормой при воспроизведении определённых сцен, якобы «взаправду». Реалистично! Просто уровень мастеров-художников таков, что не дотягивает.
Мы росли в то время, когда большинство детей было предоставлено самим себе. Особенно если это было время после садика или школы. Так росли все дети из моего окружения: бегали по стройкам, котлованам или свалкам, самостоятельно ездили на трамвае или автобусе в любой конец города. Мы с братом вообще были очень самостоятельными и много играли на улице: в прятки, казаки-разбойники, в войну (именно в войну, а не в «войнушку»). Были разведчиками, писали на картонках какие-то «документы», носились с самодельным оружием, «брали» снежные горы. Хоть и Южный Урал, но зима была зимой до — 40 , сугробы были огромными. Слякоть не помню. И не было одежды из болоньевой курточной ткани, поэтому после многочасовых гуляний на улице одежда покрывалась ледяной коркой, и нас не пускали домой, пока мы в подъезде не отобьём с неё все ледышки. За приготовлением уроков никто из родителей не следил. А учиться плохо не позволяло самолюбие.
Я была предоставлена себе всё детство, это многое определило: сначала неумение себя организовать: попробуй в первом классе заставить себя учить уроки, когда не понимаешь значение циферблата? Я училась во вторую смену. Мне заводили три будильника: когда учить уроки, когда надо кушать, и когда выходить в школу. Поэтому в двух первых классах я училась достаточно средне: усидчивости не было. Но чем дальше, тем лучше. Самосознание росло.
В школу меня отдали в самую престижную, но это только из-за того, что в соседнем здании работал мой папа, а через перекрёсток — мама, так им легче было меня отправлять в школу. Но именно поэтому я часто чувствовала себя не в своей тарелке. Там в большинстве своём учились дети не из простых семей, у многих уже были няни или неработающие бабушки, поэтому эти дети лучше учились в начальных классах, были аккуратнее одеты, хотя все мы ходили в одинаковой школьной форме. Я понимала, что отстаю от них, но потребовалось достаточно времени, чтобы я самоорганизовалась и изменилась с лучшую сторону: стала прилежной и аккуратной, начала хорошо учиться, несмотря на то, что была «сорви-голова»…
Тогда не было дошкольной подготовки, мало кто из детей умел читать до школы, в том числе и я, разве что писала печатными буквами «мама» и «папа». И окончив первый класс, в силу своего разгильдяйства читала медленно. Надо мной подтрунивали родители преуспевающих учеников, а я стала испытывать комплекс неполноценности, который усугублялся тем, что я отставала и по английскому языку. Школа-то была элитная.
Мама никогда не брала нас с братом на море или куда-то ещё в отпуск, а отправляла летом в пионерский лагерь на две смены, или к бабушке.
— Когда вы почувствовали интерес к литературе?

Прежде детская литература была государственной программой

— После первого класса меня отправили одну на поезде в Казахстан к бабушке! До этого я её почти не помню. Велели никуда не выходить из вагона. Не помню, почему тогда со мной не было брата. И вот тут-то начался первый переломный этап в моей жизни.
Бабушка была строгой! И я обращалась к ней на Вы, как и моя мама, и её сестра. Почему это было так, я не задумывалась. Бабушка заставляла меня читать, а детских книг было очень много. Сначала я перечитала самые лёгкие, красочные, а потом стала читать всё больше и больше. Это был прорыв.
Да! Первые книги должны быть красочные. Оторванная от друзей на три месяца, я стала много читать. Я стала читать запоем! От Чуковского до детских рассказов Льва Толстого. Русские сказки и былины были прочитаны все! В итоге в подсознании навсегда было заложено, что Добро всегда должно побеждать Зло. Когда жизнь разворачивала так, что и в 30, и в 40, и в 50 удар следовал за ударом, я всё равно не теряла веру, и тем самым поддерживала других, говоря: «Добро всегда победит Зло!» А если слышала горькую усмешку отчаяния в ответ: «Что-то не похоже!» И обстоятельства, правда, были таковыми, что казалось, это конец. Я отвечала: «Потерпите!» Да, Зло может быть сильнее, и пока это так, но до определённого момента, когда его концентрация стаёт чрезмерной, оно начнёт поглощать себя!
Эту веру в Добро в меня заложили сказки!
— Расскажите про свой литературный дебют.
— Свою первую сказку-пьесу написала на основе народного башкирского эпоса. Пьеса «Акъял-батыр». Министерство культуры Башкортостана проводило конкурс: пьеса получила государственную премию Республики Башкортостан (II место) и была издана. Это была моя первая публикация. Я же её и поставила. Впервые используя компьютерный свет на огромнейшей сцене в Уфе, приезжали представители Совета Министров, наградив меня ценным подарком. Прошла серия телепередач об этом. Это был 1997 год. Это официальный старт моей карьеры как драматурга. Пьесы, написанные до этого, я во внимание не брала.
— Насколько допустим печальный конец в произведениях детской литературы?
— Не знаю, должен ли, не обязательно, но может! А как иначе? А «Дети подземелья» Короленко?
Помню, мы с подругой плакали над малюсенькой книжкой «Козетта», а папа сказал, что это часть большого романа, и там судьба девочки складывается благополучно. И захотелось, скорее вырасти и прочитать весь роман.
Такие произведения рождают в детях чувство сострадания, милосердия. Если бы современные дети их читали, то не было бы таких жестоких детских драк с последующим выкладыванием видеозаписей в интернете. Конец может быть и печальным, но не безысходным, например, Илюша Малышев в 9 классе написал стихотворение «9 страничек» про Таню Савичеву, а оно при такой печали несёт жизнеутверждение! Знаете, как любят его читать современные школьники. Оно потрясающее!
— А на каких книгах вы сами выросли?
— Мне очень нравились рассказы Льва Кассиля, роман Ивана Василенко «Жизнь и приключения Заморыша», «Таинственный остров» Жюля Верна (прочитала два раза), книги о войне. Вместе с родителями отстаивала огромные очереди, чтобы оформить подписку на собрание сочинений. И всю библиотеку мы всегда перевозили с собой. Семья моего мужа также собирала книги, одна из прекрасных библиотек его бабушки сгорела во время войны в Воронеже. Любовь к книгам нас очень сближает.
У меня и сейчас на даче стоит огромный шкаф с детскими книгами тех лет, на них выросли и мои сыновья. Это бесценные книги самые разные, но я их все храню, своей разностью (отличием) они ценны. В бабушкином шкафу среди прочих была «Книга для чтения в гимназии» (1908 года) с потрясающими иллюстрациями, она и сейчас со мной. Мне было так интересно, что я не заметила, что легко читаю со старыми «ятями» и твёрдым знаком на конце. И первая её страница — урок милосердия — стихотворение «Нищенка» над которым проревела несколько дней: суть в том, что замерзающая девочка мечтает о кукле! У неё, голодной, не было денег даже на хлеб. Но под Рождество за девочкой прилетает Ангел и забирает её на Небеса, а там ей ангелы дарят куклу. Ясно, что конец печальный — девочка умерла от голода, но сколько сострадания! И закладывается программа: помоги ближнему, не пройди мимо!
Когда у меня рос первый сын, я выписывала журнал «Весёлые» картинки», сохранила номер, где на обложке было написано «ХIV» съезд КПСС! Что мог понять ребёнок в этой обложке в 4 года? Вряд ли у кого от этого прибавилось бы чувство милосердия.
В 14 лет я взяла у брата журнал «Молодая гвардия» (№1.1971г), там были блокадные дневники. Я ревела всю ночь, это навсегда врезалось в память, с тех пор разыскивала блокадные дневники, многие материалы были засекречены, а потом, когда появился Интернет, стала собирать разные документы, которые прежде были закрыты. Всё вместе сложилось в единое целое, и написала пьесу «БлокАДа», только на основе документов. Недавно мы встретились с ребятами из Томска, которые поставили спектакль по этой пьесе, это очень дорого.
Мы растим поколение, не знающих об этом ничего. Пример: вхожу в кабинет, а дети (5-7 лет) кидаются конфетами. Тогда я договорилась и вместо следующего занятия на большом экране для всех воспитанников детского центра показала фильм «Зимнее утро». Забыв про свои планшеты, с открытыми ртами сидело 250-300 детей и смотрело этот замечательный чёрно-белый фильм. И надо показывать именно это. А не то, что идёт по каналу ТНТ.
Когда в 8 классе я увидела потрясающий фильм «Ромео и Джульетта» Франко Дзефирелли с музыкой Нино Рота, я заболела одновременно всем: Шекспиром, прочла его полностью, знанием исторического костюма, техникой боя, выучила с десяток сонетов и «Ромео и Джульетту» — полностью. Стала читать взахлёб киносценарии, начав с «Андрея Рублёва», узнавать, как они пишутся. Решила, что попробую поступить на режиссёрское отделение, если не поступлю с первого раза, то пойду на исторический факультет. Но поступила и окончила с одной четвёркой по научному коммунизму.

Герасим утопил собачку и почти 200 лет рыдают над ней потрясённые дети, а мы говорим о 20 миллионах погибших и встречаем отсутствующие глаза

— Что делать, чтобы дети больше читали?
— Прежде детская литература была государственной программой. Мне кажется, сейчас этого нет, поэтому наводнили полки магазинов книги о ведьмаках, эльфах, фэнтэзи зачастую самого низкого уровня. Ведь и фантастика может быть разного уровня. Наше поколение читало, например, Брэдбери, Лэмма.
Хотят фантастики, дайте им С.Лукъяненко «Рыцари 40 островов», эта книга прошла мимо многих современных детей. А зря.
Дайте им интересную и понятную книгу, как минимум Ремарка «Три товарища» — современные подростки практически не знают Ремарка.
Когда я была маленькая, по телевизору показывали фильмы лишь 2-3 раза в день. Но и среди них была рубрика «Экранизация литературных произведений», например, «Тамань», «Бэла». Мой брат хвастался, торопясь пересказать конец, а я завидовала, давая себе слово, что подрасту и сама прочитаю! А во втором классе сама записалась в библиотеку, добиралась на трамвае 12-15 остановок, и уже могла брать книги, которых не было дома. Где сейчас такая обязательная программа, которая пропагандировала бы хорошую литературу? Программа-то есть, но как у Бориса Васильева: «Мы обесцениваем собственную героическую историю. Герасим утопил собачку и почти 200 лет рыдают над ней потрясённые дети, а мы говорим о 20 миллионах погибших и встречаем отсутствующие глаза» из школьной программы исчезло упоминание о «Молодой гвардии». Поэтому и получается как в стихотворении Е. Евтушенко:

И глядит на потомков, играющих в свастику, Карбышев,
От позора и ужаса заново оледенев.

Спросите школьников, кто такой генерал Карбышев. Смогут ли они вам ответить? Мы не знаем своей истории. Потому с такой лёгкостью клонируем западные низкосортные стандарты, а ведь наше образование было потрясающим, да и грамотность куда выше!
Это как у Пушкина: «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно, не уважать оное есть постыдное малодушие!»
Я много работаю с подростками (38 лет), пишу для них, ставлю спектакли, думаю, что хорошо разбираюсь в их психологии, у меня несколько лет был театр, где занимались «трудные» подростки. Одна из статей об этом театре начиналась со слов одного из ребят: «Если бы я не встретил Галину Александровну, я бы давно сидел», потом этот подросток стал профессиональным режиссёром. И ко мне любят отправлять «пожить» своих детей родные и друзья. Потом происходят удивительные для них метаморфозы: дети без скандалов начинают мыть посуду, что-то мастерить, готовить, хорошо учиться. Почему? Потому что я с ними разговариваю на их языке, дружу и просто делаю то, что полагается. А они с удовольствием мне помогают. Всё это я написала в книге «Записки или советы практикующего режиссёра». Там есть глава «Как воспитывать родителей». И выясняется, что дети не те книги читают, не те фильмы смотрят. У меня не было в детстве гиперопеки, и родителям я говорю, что не надо это делать. Все великие люди были не отличниками, а чаще троечниками. За одно лето бабушка научила меня шить, убираться, заплетаться, гладить и.т.д. Это не были уроки, просто она так жила, что хотелось ей подражать. А она немного подсказывала. Так живу и я.
Я не могу считать себя примером, просто мне так было интересно: я в среднем возрасте читала взрослые книги. В том числе Макаренко «Книгу для родителей». Иногда посмотришь на целое поколение молодых невоспитанных и неграмотных родителей, и хочется рыдать. Откуда же будут воспитанными дети. Слава Богу, таких не так много.

Мы не знаем своей истории. Потому с такой лёгкостью клонируем западные низкосортные стандарты

— И всё-таки, почему именно драматургия?
— Так уж получилось, что для меня литература тесно связана с театром, прежде всего с драматургией. Я потому и стала писать детские пьесы и сценарии, что на определённом этапе времени ощущался провал в детской драматургии: в 1990-х годах нельзя было найти хорошую детскую пьесу. Разве только для самых маленьких, например, «Кошкин дом», а всё остальное было про пионерское звено, соревнования в колхозе. Потом выплыла пьеса «А всё-таки она вертится!» А.Хмелика, пожалуй, и всё. А хотелось многое сказать. Так и стали появляться сначала инсценировки, а потом оригинальные пьесы полностью на мой сюжет.
Проводился, например, Всесоюзный фестиваль «Экология. Творчество. Дети», и я каждый раз писала новую пьесу. Так и не заметила, как их набралось на сборник. А потом узнала, что их ставят в других детских театрах в других городах: «Небо без заплаток», «Победим мы злой огонь», «Как звери лес от мусора спасали» и.т.д. Часто находились композиторы, которые на стихи в этих пьесах писали музыку. Может быть, я сама такой человек, что притягиваю к себе людей, но творчески одарённые музыканты Тимук Антон и Тимук Павел, Олег Шаумаров писали к моим спектаклям прекрасную музыку абсолютно бесплатно, записывая её в профессиональной студии.
Надо стараться нагрузить себя позитивом. Как Эльдар Рязанов, оставшись без гаража, снял прекрасный фильм.
В 50 лет я впервые села за руль, сложновато было. Если в детстве не было даже велосипеда. Иногда хотелось выругаться на тех, кто подрезает, подставляет на дорогах. Но я описала всё в стихах, все проблемы в том числе ямы на дорогах. Раздолбайство при строительстве дорог, все законы, которые якобы способствуют устранению пробок. Вложила в этот текст кучу любви к Москве, знание её истории, всех улочек и переулков, и получился мюзикл «Московская сказка». Московская, потому что много конкретных названий и именно проблемы Москвы, а «сказка» — потому что к финалу все пробки «рассосались». Холёные Иномарки ругаются с Грузовиками. Байкеры вырываются из пробки, Трамвай и Троллейус поют трогательную балладу. Звучит потрясающая песня Метро и во время неё танцуют дети-вагончики. А рассказано всё от имени маленькой девочки и Велосипедика. Этим текстом «заболел» композитор Андрей Дроздов, вместе с Ринатом Насыровым, тоже профессиональным музыкантом, они сделали сумасшедшую музыку. Спектакль, от которого заводятся все! Текст дал волю фантазии, Пробка — рэп, Иномарки — блюз. Байкеры — тяжёлый рок. Взрослые смеются, и дети, многие приходят на спектакль по несколько раз. Наверное, для меня он самый дорогой. Одна песня о добре и дружбе в финале чего стоит. Иногда взрослые выпускники — уже профессиональные актёры — прибегают сыграть, если спектакль идёт на сцене профессионального театра. Как-то на сцене «Театра на Таганке» проходил фестиваль профессиональных театров, играющих для детей», и только два любительских коллектива: наш театр «Поколение» и театр из Саратова попали туда. Это спектакль надо в обязательном порядке показывать московскому правительству. Может быть, хоть юмор поможет решить проблемы.
Что бы я пожелала сейчас родителям, чтобы дети читали? Разные есть методы, например, у нашего друга священника трое прекрасно образованных детей, но телевизор в этой семье почти не включается, а интернетом пользуются в крайнем случае. Возможно, это крайний случай. Но дети читают! И не только школьную программу.
Или, например, ко мне в театр пришла девочка из очень проблемной семьи. Была уже в пятом классе, но едва читала по слогам. А играть хотелось. Бралась за все роли, и всё получалось, но чтобы овладеть текстами, надо было читать. И такой прорыв за полгода! Всё стала выучивать мгновенно. С жадностью слушает на любой экскурсии, тянется к любой полезной информации. Меняется на глазах!
Приношу на праздник, посвящённый международному Дню театра, кучу призов и устраиваю викторину по истории театра, просто по истории и литературе, разрешаю и родителям принимать участие. В первый год был полный ступор, никто ни на что не ответил, на следующий год уже захотели получить призы, стали готовиться, а сейчас даже малышня, опережая взрослых, ответит на вопрос «Какая царевна первой поставила пьесу Мольера «Лекарь по неволе»? (Царевна Софья)
Как-то на фестивале детских театров смотрели спектакль «Театра Кирилла Королёва «с ненормативной лексикой». Поднялся спор. Взрослые руководители аргументировали: «Это реалии, зачем от этого прятаться?» Мне тяжело от такой чернухи, а малышня, что сидит в первом ряду, будет считать, что так и надо, если полспектакля мат.

Пока будет сохранён русский язык, будет и великая русская литература

— Насколько детям нужно политическое просвещение?
— Моя бабушка была верующей, но в тот период шло хрущёвское гонение на церковь, она переписывала молитвы тайно от дедушки, который был партийным руководителем, почётным пенсионером Союзного значения. В войну был резидентом где-то в немецком штабе, каждый вечер в одно и тоже время слушал новости у приёмника. А потом нас с бабушкой «гонял» с проверкой знаний «политинформации». Мне было 7-9 лет! Но зато я получила прививку следить за всеми новостями, быть в курсе того, что происходит в стране.
Первый бабушкин муж погиб в июле 41 го, а за второго, которого я считала своим дедушкой, она вышла замуж уже в 50 лет. Перед самой смертью он рассказывал то, что скрывал всю жизнь, как его пытали в 1937 году. Я узнавала ещё одну правду.
Бабушка ходила к кому-то в гости, встречалась с пожилыми людьми, они вели какие-то разговоры, я тихо сидела и слушала. Слушать внимательно рассказы людей, повидавших многое за свою жизнь, было очень интересно. Память оказалась цепкой. И я понимала: это надо просто запоминать и держать в себе до поры до времени. Я любила слушать стариков. Откуда это во мне? Как у Евтушенко: А люблю я Россию… её Пушкина. Стеньку и её стариков!
Вот, выходим из гостей, а бабушка говорит о подруге: — Бедная Таня. После болот ноги отнялись, а теперь сиднем сидит. Вот и вся жизнь. Спрашиваю, — Почему? — В лагерях была. — Каких? А кроме немецких были и наши лагеря, об этом не говорят. А у меня файл загрузился и лежит до времени в голове. Как — то встречаем худого человека, он с радостью бабушку приветствует: чуть ли не руки целует. А когда ушёл, бабушка вздыхает: — Так и не поправился. Худой! В газовой камере выжил. — Как выжил? — спрашиваю. — А вот так… помочился в одежду и дышал через неё. Потом в общую яму сбросили, а ночью вылез. А потом наши посадили. — За что? — Посчитали, что в плен сдался. Я его потом подкармливала, он мне сарай городил. В голове моей пазл не сразу складывается, больше бабушка не расскажет, я маленькая, вдруг буду болтать, хоть и не 1937 год, а всё же. А я опять файл в копилку до поры до времени. Часами могла слушать стариков. Не всё понимала, но запоминала всё. Или вот ещё: — Вот с этого вокзала Панфилова провожали. Точнее, нашего Володю. Ночью. Подошли близко насколько могли, а эшелон военный, на нас как рявкнет их главный, такой с усиками. Потом только узнали, что Панфилов. А до этого отправили казахскую дивизию, от тех вообще никого не осталось. Потому и панфиловцы чуть дольше держались.
А у меня опять файл в копилку. А потом я всё вставила в пьесу «Адрес для писем тот же». В юбилейный год Победы она широко разошлась по стране. Стали звонить, приглашать на премьеру. Залезла в Интернет, посмотреть где ещё её поставили, 16 городов насчитала. И была так удивлена, когда увидела фильмы в youtub, выложенные в 2014 году, что спектакль поставлен в Харькове и в Днепропетровске. Значит, там были, наверное, и есть, люди, кому дорога эта тема. А под Днепропетровском погиб мой родной дед — отец отца, бабушка (папина мать) даже пенсию не получала, так как пришло извещение «пропал без вести», сама поднимала пятерых детей, двое умерли с голоду. Вот и получилась эта пьеса самой востребованной и дорогой. Отдала ею дань предкам. Как-то моя актриса маленького росточка, попросила: «Напишите, пожалуйста, пьесу, чтоб я играла, а все вокруг плакали!» Так и получилось, что все пишут о том, что и актёры плачут, и зрители. А Гуля, которая об этом просила, работает телеведущей. От бабушки моей подружки мне досталась ещё одна книга, дореволюционное «Евангелие». Я уже училась в 8 классе. А сидеть со старушкой, прикованной к кровати синильной палочкой, мало кто хотел, наверное, родные просто уставали. А когда я приходила, то сидела с удовольствием. Сидела и слушала рассказы про другую жизнь, непонятную, но интересную. Мы-то уже шли и должны были подойти к коммунизму, песни пели пионерские, комсомольские. Я и сейчас люблю их с друзьями петь: есть в них завораживающая магия, особенно в песнях революции — бравурность, ощущение победы, героика. А тут… рассказы, которые не сочинишь. Это просто БЫЛО, но нам об этом не говорили. Так у меня складывалась картинка, что жизнь многогранна. Она подарила мне «Евангелие», которое я легко прочла, несмотря на то что стиль был другой. Какого года издание, не знаю до сих пор, бумага почти рассыпается. Это было открытие нового мира, точнее, он уже был во мне, но я не знала к нему дорогу. После этого дарили другие новые издания, но читаю я только его.
Подростки, которые приходят ко мне в театр, становятся другими, на «голову выше своих одноклассников». Есть у нас в репертуаре спектакль «Живая память поколений», он многими поколениями и играется. От спектакля к спектаклю я меняю текст, так как он живой, и отражает то, что происходит в нашей стране с людьми, с их душами. Там играют только добровольцы и жанр у этого спектакля — размышление. И выпускники студии узнают о спектакле неведомыми путями и приходят ради того, чтобы напроситься и прочитать там хотя бы строчку. Те, кто моложе, дуются, но уступают. Это печальный спектакль, но «битва» за то, чтобы туда попасть — как минимум знание истории своей Родины, любовь к ней. В этом году я вставила туда документальные записки или стихи детей, которые находятся в разных музеях России. Это неправда, что молодые не интересуются историей, или им не дорога тема победы в Великой Отечественной войне.
Родители приходят посмотреть, а заодно высказать, что, мол, чадо много школу пропускает, а потом уходят в потрясении и говорят: «Какое счастье, что ребёнок сюда ходит!»
Дневники, старые письма — моя страсть. В них вся история. Отдельный рассказ — публикации о потомках Волконских, о княгине Елене Вадимовне Волконской — прямой внучке Столыпина, предками которой были Ломоносов, Лермонтовы, с которой мы были знакомы. О графине Ферзен, — чей дед Генерал-губернатор Москвы был застрелен в здании на Тверской 13. Эти материалы публиковали журнал «Берегиня» и журнал Никиты Михалкова «Свой». Когда лично знаешь этих людей, то понимаешь, насколько потрясающие это люди, какой стержень внутри, но самое ошеломляющее — их чувство любви к России, несмотря на то, что они прожили жизнь вдали от Родины.

Война выигрывается не полководцами, а учителями

— Что значит хороший или плохой драматург?
— Сложно ответить. Главное, что несёт творчество того или иного писателя. Мне это очень важно. «Гений и злодейство — две вещи несовместные». И не важно, сколько пьес написал тот или иной драматург. Мне важна его гражданская позиция. Например, в 1983 году в журнале «Театр» вышла пьеса Ярослава Стельмаха
«Спроси когда-нибудь у трав» — размышление о судьбах ребят из «Молодой гвардии». Она прошла по всей стране, вряд ли какой молодёжный театр не поставил её. Сколько прекрасных ребят выросло на этом материале.
Очень уважаю Елену Исаеву из современных драматургов, она не только тот автор, которого постоянно ставят, прекрасный поэт, но и очень открытый человек, постоянно курирует какие-то проекты, например, продвигает постановки молодых авторов, которые пишут на исторические темы. Очень открытый, душевный человек, готовый помочь и всем пожилым авторам через Союз писателей Москвы. Удивительный человек.
— Отказываетесь ли вы от коммерческих предложений?
— И да, и нет, смотря что подразумевать под этим. Например, я пишу сценарии игровых программ на любые темы, на какие просят, часто в стихах, детские сказки и.т.д., публикую в сборниках «Сценарии и репертуар», не менее сорока штук. Это хоть небольшая, но зарплата. Но иногда мои бывшие выпускники предлагают написать что-то для сюжета детского коммерческого фильма, а сюжет мне очень не нравится (например, о детском суициде, я категорически отказалась). Или предложили мою же пьесу «Ты только живи» переделать в киносценарий, но так, чтобы снять бюджетно: не вкладываться, но потом всё окупить — железнодорожную станцию, например, убрать, а заменить на то, чтобы два полицая побегали по лесам и т.д. Ото всего этого я отказываюсь. А вот поздравления в стихах или песни к юбилеям пишу постоянно. И никогда не интересуюсь, заплатят ли мне: в любой ситуации я обрету друзей. А если чем-то отблагодарят — хорошо, нет, так не задумаюсь об этом.
— Вы наверняка заметили, насколько сегодня молодёжь искажает родной язык. Особенно это заметно по интернету. Что вы об этом скажете?
— К искажению русского языка отношусь плохо. Понятно, что проще писать без кавычек, сейчас постоянно «ходят» слова, такие как «вапще», вместо «вообще» и т.п. Но сейчас впервые заняты все вакансии педагогов, значит надо ещё более жёстко тестировать самих педагогов по русскому языку, школы без них не останутся, пусть подтягивают уровень. Нравится, что проходит такая акция, как всероссийский диктант по русскому языку. Пока будет сохранён русский язык, будет и великая русская литература. Сохранение языка должно быть государственной программой. Она должна охватывать всё: например, поменьше таких названий как ресторан «Урюк», как «Киллфиш» — это что «мёртвая рыба» или «убей рыбу»? Надо это высмеивать, убирать из жизни. Это началось в форме игры Михаилом Задорновым. Но это серьёзная проблема. Каждый день в офисах звучит: «Отксерь мне» или даже «Ксерани мне два листа!» Это катастрофа! Английские слова заползают постоянно, что-то уже не изменить, но что-то надо пресекать. А что делает реклама?!! «Лайкни меня».
Надо показывать фильмы хорошие. Например, «Подранки». И показывать в то время, когда дети дома, а не в 8 утра. Передачу «Умники и умницы» не только рано в субботу, когда дети или в школе, или отсыпаются. Молодёжью надо заниматься. Каждый взрослый должен ощущать свою ответственность. Есть выражение, что война выигрывается не полководцами, а учителями. А мы, те кто связан с литературой и искусством, ответственны вдвойне.

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

Мне было 1,5 года, когда началась война, и 5 лет, когда пришла Победа. Детская память оказалась цепкой на некоторые события и – особенно – на то состояние, в котором пребывали мирные жители при встрече с врагом.

Мои корни на Кубани, в Абинском районе Краснодарского края. Там жили мои деды-прадеды, родители. Там же, в станице Мингрельской, родилась и я (как записано в документах). Точнее, роддом был в станице Абинской (ныне город Абинск), а в Мингрельской жила бабушка, к которой приехала перед родами из Ленинграда моя мама.

Родилась я 10 января 1940 г. в Краснодарском крае, и вскоре мама выехала со мной в г.Красногвардейск (ныне г.Гатчина) под Ленинградом, там с 1938 года служил мой отец Кравец Алексей Григорьевич. Мама, Кравец Ефросинья Михайловна, приехала туда в 1939 году, сняла комнату, устроилась на работу воспитателем в детский сад №4 и поступила на вечернее отделение Ленинградского педагогического института. Рожать меня она уезжала к маме и теперь вернулась. Мне нашла няню – девочку 14 лет. Мама работала, училась, растила меня. Папа служил в РККА, стал уже командиром 2-го дивизиона 94 ИПТАП (истребительно- противотанкового артиллерийского полка). Я росла здоровым крепким ребёнком.

Но в мае-июне я заболела трудноизлечимой тогда болезнью – диспепсией (сейчас называют дизбактериоз). Долго лежала в больнице. И вдруг началась эта страшная война. Меня, как и других таких же детей, выписали как безнадёжную. Каково же было отчаяние мамы! Папа по её настоянию обращается к военврачу и тот решается на смелый и рискованный метод: полно прямое переливание крови от доноров, если они найдутся. Папа обратился к сослуживцам: нужны добровольцы. Откликнулись многие. Врач отобрал четверых и провёл эту операцию в военном госпитале. Всё удалось, мою кровь заменили донорской, и я пошла на поправку. Так смерть впервые прошла мимо меня.

Немцы стремительно наступали и уже через месяц были на подступах к Ленинграду. Началась поспешная эвакуация государственных ценностей из музеев, а также — заводов, промышленного оборудования. Жителей не эвакуировали, т.к. поездов не хватало. Многие люди уходили и уезжали как могли. Мама, взяв справку, что она – жена офицера, с невероятным упорством пробилась сквозь оцепленный перрон к уже переполненному составу, держа на одной руке меня, полуторагодовалую и слабую, в другой – узел с одеждой и сухарями. Ей удалось подать меня и узел людям в окно вагона, а затем — пробиться сквозь осаждающих дверь и втиснуться в тамбур и вагон, найти меня. Поезд уже шёл к Волге, на восток. Нам повезло, мы не попали под бомбёжку, как попал мамин младший брат Жора и получил смертельное ранение. Мы с мамой «убежали» от военных действий, но не от войны.

Дальше начались новые трудности. Всех в обязательном порядке везли за Урал, а мама решила добраться до родного дома, в станицу Мингрельскую. Мы покинули поезд перед Волгой. По реке, на попутных катерах, баржах и прочем, всячески обходя контрольные посты, — на запад пропускали только военные грузы и солдат – мы всё же достигли Сталинграда. Далее, также на попутках, добрались-таки за месяц до бабушкиного дома. Питались — как придётся, помогали солдаты и другие встречные люди. А меня спасли сухари и вода – ничего другого есть было нельзя. Болезнь прошла и не вернулась. Это преодоление – дорога домой – было маминой победой в войне, её подвигом. Она спасла нас обеих.

Мы жили в станице Мингрельской с бабушкой Полиной Ивановной, лечились домашними средствами, набирались сил и ещё не знали, что нас ждёт впереди.

Мы надеялись, что война скоро закончится, ждали встречи с папой. О нём мы не знали ничего, т.к. он защищал город Ленинград, находящийся в блокаде. Почта не приходила. Тревога за него, за воевавших маминых братьев: Сергея, Гавриила, Николая, Жору постоянно была с нами. А война не утихала, немцы подошли к Сталинграду и захватили Северный Кавказ.

С осени 1942 года мы тоже попали в оккупацию. Жизнь сразу перевернулась: нет работы у мамы, нет денег, нужные продукты можно было только обменять на другие продукты или вещи. Взрослые старались делать запасы с огорода и сада, носили урожай на базар в станице. Иногда мама добиралась до базара в Краснодаре. Там однажды мама попала в «акцию» — устрашение населения за диверсию партизан. Это была облава – окружённых на базаре людей гнали с собаками к стоявшим машинам-«душегубкам». Люди уже знали, что все, кто попадал в них, были удушены газом. Затем их везли прямо к ямам, куда всех сваливали, люди были уже мертвы.

Мама чудом избежала этой участи, упав в этом беге. Немецкие солдаты и собаки пробежали мимо. Такому смертельному риску подвергалась она часто.

Целый год мы жили в оккупации. Вероятно, мои ранние воспоминания относятся к осени 1943 года, когда мне было около 4-х лет. Два эпизода запомнились, связанные с моим сильным страхом. Немцев боялись мы все и всегда. Ведь в нашей семье было с дедушкой-партизаном шесть человек мужчин, воевавших в Красной Армии. Такие семьи, особенно офицерские, если бы немцы прознали, могли арестовать, увезти и даже убить. Вот был случай. Бабушка ушла на базар, а нас с мамой заперла в хате, повесив большой замок, чтобы видно было, что в доме никого нет. Вдруг слышим голоса, ломают дверь. Мама со мной спряталась в спаленке. Залезли в кровать. Меня — под одеяло, а себе мама на лоб положила мокрое полотенце: притворилась больной. Немцы вошли в кухню и стали там в печке искать еду. Вытащили чугун с варёной кукурузой, щи. Всё съели и вошли в спальню. Опешили, не ожидали увидеть кого-либо. Мама знаками объяснила, что больна, на свой страх и риск. Немцы ведь очень боялись заразиться и, если подозревали холеру или чуму, то сжигали дома вместе с людьми. Но нас Бог хранил. Мы с мамой опять остались живы. Немцы просто ушли.

Ещё был случай. Я, услышав лай соседских собак, повисла на досках ворот, любопытствуя, кто там идёт по улице, обычно – пустынной. Смотрю, идут мужчины: молодые, весёлые. Приближаются. Вдруг, у меня мелькает мысль: «Это же немцы!» Кубарем слетаю с ворот и бегом – в укрытие, под куст сирени. Замерла. Прошли мимо. А страх засел в голове, и долгие годы спустя по ночам снилось, что идут немцы, и надо бежать, прятаться. Война – это страшно!

Моими игрушками во время войны были разноцветные стёклышки от бутылочек и баночек, какие-то коробочки, деревянные брусочки. Всё это своё «богатство» я прятала под сиреневым кустом. Там был мой «дом». Была у меня тряпичная кукла, сшитая мамой, с целлулоидной головкой и довоенный мишка, обшитый синей тканью. Конфеты и белые булки я узнала много позже, после войны, году в 1946-м.

Когда осенью 1943 года наша армия победила в Сталинграде, окружив немецкую армию Паулюса, немцы побежали. Они откатывались с Северного Кавказа за Дон, боясь окружения. И из нашей станицы немцы как-то вдруг исчезли. Никто из местных жителей тогда не знал, что происходит, все сидели тихо и ждали день-другой. Вдруг появились другие немцы – в чёрной форме. Они суетились, что-то искали и быстро, ничего не найдя, уехали. Много позже стало ясно, что это была карательная эсесовская часть, и искали они подготовленные списки людей, подлежащих расстрелу. Но оказалось, что их унесли с собой отступающие части. Эти списки были найдены позже станичниками. Видимо, немцы бросили их и другие документы по дороге, когда бежали. Наша семья, как выяснилось, тоже была в этих списках. Так, в очередной раз смерть прошла мимо меня и мамы.

Когда война закончилась, бойцы стали возвращаться к своим семьям. И мы ждали папу. Но когда, наконец, он приехал, произошло вот что. Вижу, пришёл дядя военный. Все ему рады, встречают, угощают. Но не я. Наблюдаю издали, удивляюсь, прячусь. Этот дядя говорит мне: «Я – твой папа!» Я ведь его не знала, поэтому не поверила. Говорю: «Ты не мой папа, у меня другой папа» и убежала. Все – в недоумении. А я взяла с комода единственную фотографию папы, маленькую, он там с бородой. Несу её, показываю: «Вот мой папа». Все засмеялись, а я обиделась и заплакала.

Папа привёз мне гостинец, какой-то белый предмет. Подаёт, а я прячусь и спрашиваю: «Что это?» «Булка, ешь!» Так я впервые увидела и попробовала белый хлеб.

Это был 1946 год, и папа – военнослужащий приехал лишь для того, чтобы забрать нас к себе, к месту его службы – в город Омск, в Сибирь. Добирались мы на поезде, и всё было необыкновенно.

Сначала нас поселили в дровяном сарае, в отгороженной комнатке. Потом мы переехали в другую комнатку – в подвале. Жили мы и в настоящей землянке. Однажды был сильный ливень, и нас затопило. Было и страшно, и интересно одновременно. Позже нам дали крохотную комнатку на третьем этаже 3-х этажного дома в военном городке. Я спала на сдвинутых стульях, а когда появилась сестра Людмила, она спала в корыте. На лето папа вывозил нас «в лагеря». Это военная часть выезжала на учения.

Зимой 1947 года, в Омске, я пошла в 1-ый класс начальной школы в военном городке. После 2-го класса мы переехали на Дальний Восток, в военный городок под городом Иман. Там в 1950 году у меня появился брат Женя. В городке я окончила начальную школу, а в 5-й класс, в среднюю школу, я пошла в г. Иман. Туда нас каждый день возили на большой военной машине с брезентовым верхом. А через год – снова другая школа.

В 1952 году папу перевели на службу в ГДР. Семьи не брали, и мама с нами, 3 детьми, поехала на родину, в Краснодар. Она сняла комнату в частном доме, устроила меня в женскую школу, в 6 класс. Вскоре нам пришлось поменять комнату и – школу. После 7-го класса – снова переезд. В ГДР военнослужащим разрешили привезти семьи. 8 и 9 классы я училась в г. Стендале. Несмотря на частые переезды, училась я всегда хорошо. Посещала фотокружок, танцевальный, занималась спортом, много читала… Родители решили, что 10-й класс я должна закончить в России, чтобы потом поступить в институт. Поэтому последний год я училась в г.Краснодаре. Окончила школу с золотой медалью.

В 1957 году поступила в Московский энергетический институт. Окончила его в 1963 году. Во время учёбы вышла замуж за студента этого же института Ивана Ивановича Татаренкова, и в 1962 году родила сына Алексея.

Мой муж окончил институт с красным дипломом, и сам выбрал место распределения – город Серпухов. Работал начальником котельной на заводе МУЗ (монтажных узлов и заготовок). Позже завод стал называться КСК (Комбинат строительных конструкций). Сюда, к мужу, я приехала в 1963 году, после окончания института. В 1964 году у нас родилась дочь Татьяна. Сейчас наши дети живут в Москве со своими семьями.

С 1963 по 1998 годы я работала на заводе «Металлист». Проработала 22 года инженером-конструктором, затем – руководителем группы, начальником бюро, начальником участка.

Всегда занималась общественной работой: профгруппорг, стенгазета, участие в турслётах. Последние 15 лет на заводе была руководителем секции по культуре при парткабинете. Ездила на семинары по вопросам культуры в Москву. Проводила занятия с политинформаторами цехов и отделов по всем видам культуры: искусство (литература, музыка, изобразительное искусство, кино), семья и воспитание детей, отношения в обществе, в трудовом коллективе. Была лектором общества «Знание». Читала лекции по искусству в цехах и отделах, в профилактории, на агитплощадках, во дворах. 10 лет пела в хоре Дома учителя под руководством Пикаловой Инны Евгеньевны.

После окончания работы на заводе в конце 1998 г. общественная работа продолжилась в Доме ветеранов, в клубе «Машиностроитель». С 2000 до 2007 г. состояла в Совете ветеранов завода «Металлист», а с 2007 г. являюсь председателем клуба «Дружба».

Материал предоставила Тамара Алексеевна Татаренкова.

Материал обработала Ольга Анатольевна Баутина.




Память – главный фактор развития познавательной сферы ребенка. Поэтому её развитию следует уделять особое внимание. По мере взросления ребенок запоминает лицо своей бабушки, слова и цвета, имена своих друзей в детском саду, стихотворения, которые ему читают родители и многое другое.

Когда ребенок запоминает алфавит, это становится первым шагом к тому, чтобы научиться читать. Становясь старше, он запоминает таблицу умножения, новые иностранные слова, названия столиц стран мира, стихотворения. Он держит в памяти дела, запланированные на день, сообщения, приходящие ему в течение дня, расписание тренировок по футболу и многое другое. И все это время он запоминает уже произошедшие с ним события, как приятные, так и неприятные.

Если сложить вместе всё, что запоминает человек (информацию, практические навыки и жизненные события), становится понятно, какую важную роль в нашей жизни играет память. Именно благодаря памяти мы те, кем являемся.

Чем старше становится ребенок, тем больше он может запомнить. Память – это чрезвычайно полезная вещь, и было бы здорово, если бы мы могли заставить работать её эффективнее. Но, по мнению психологов, это невозможно, и все игры и упражнения для развития памяти у детей не дают ощутимого эффекта. Память не похожа на мышцу, её нельзя развить с помощью тренировок. С другой стороны, если понять механизмы развития памяти (что, когда и почему запоминают дети), вы можете следовать им и развить память ребенка в соответствии с его способностями.

Дети младшего возраста

Большинство из нас не помнит событий, произошедших до двух лет. Этот период психологи называют «детской амнезией». Они утверждают, что мы получаем доступ к воспоминаниям и храним их с помощью речи. Поскольку у детей до двух лет речь не развита, и они не могут зафиксировать свои впечатления, объятия и поцелуи родителей, запахи и вкусы – всё то, что произошло с ребенком до двух лет. Все это не запоминается, хоть и имеет влияние на дальнейшую жизнь ребенка.

Ученые доказали, что способность вспоминать события появляется у ребенка довольно рано. Исследования показали, что шестимесячных детей можно научить издавать звуки погремушкой, прикрепленной к коляске, и они будут помнить это через несколько дней.

Дети дошкольного возраста лучше всего запоминают то, что вызывает у них интерес, пугает или восхищает, и эти воспоминания сохраняются на протяжении около 10 месяцев. Дети не помнят подробностей последнего визита к доктору, но они могут помнить свои впечатления от этого визита: «Доктор сказал мне то, что мне не понравилось».

Дети склонны обобщать даже единичные события из прошлого: как хорошие, так и плохие. Они думают, что, если какое-либо событие произошло однажды, то оно будет повторяться снова и снова. Сценарии, которые запоминаются малышу, могут быть приятными («Если пойти в гости к бабушке, можно поесть сладостей»), неприятными («Если приходит няня, значит, мама скоро уйдет») или вызывать стресс («Когда мы идем с родителями в гости, они оставляют меня одного с этими ужасными детьми»).

Обеспечьте ребенку занятия, способствующие запоминанию. Играйте с ребенком в игры перед сном. Подыграйте ребенку, когда он укладывает спать своего любимого плюшевого мишку. Детские стихи так увлекают детей, что они подсказывают отдельные звуки и слоги, даже если еще не умеют выговаривать слова. Сопровождайте стихи движениями – и ребенок будет повторять их за вами.

Практические советы

  • Ребенок должен выполнять как можно больше действий самостоятельно. В таком случае эти действия с большей вероятностью отложатся в памяти.
  • Напоминайте ребенку образы в виде картинок. Например, если он давно не видел бабушку, покажите ему её фотографию.

От 2 до 7 лет

В этом возрасте на развитие памяти влияет не только умение говорить, но и умение рассказывать истории. Дети лучше запоминают события, которые имеют некий сюжет.

Дошкольники запоминают наиболее яркие детали. Например, ребенок скорее скажет: «Я помню, как родители купили мне маску и трубку для подводного плавания. Я пошел с ними на пляж и встретил там своего двоюродного брата», чем «Я помню, как ходил на пляж». Дети запоминают события, создавая из них истории.

В дошкольном возрасте дети уже способны запоминать абстрактные понятия – цвета, цифры от одного до десяти, алфавит и другие. Эта информация хранится в краткосрочной памяти, и ребенок прилагает усилия, чтобы вспомнить её в случае необходимости. Со временем этот процесс становится автоматическим, и прилагать усилия для запоминания уже не нужно. Ребенок уже не вспоминает названия цветов, он просто их знает.

Когда ребенок часто вспоминает абстрактные понятия, они становятся знанием. Так, например, ребенок знает, как кататься на велосипеде. Сначала он вспоминает, что нужно делать, и это занимает всё его внимание. Через некоторое время информация воспроизводится ребенком автоматически, и он овладевает навыком езды на велосипеде.

Дошкольник запоминает то, что его интересует (например, он помнит куклу сестры, которую ему не разрешают трогать). В запоминании более сложных понятий лучшим методом является повторение. Когда ребенок просит снова и снова прочесть ему одну и ту же сказку, он неосознанно запоминает её. И если текст легко запомнить (он рифмованный, ритмичный или проиллюстрированный), ребенок легко сможет запомнить его полностью.

Что помогает в развитии памяти

Повторение, хоть и помогает запоминать информацию, не развивает навыков запоминания. Ученые же утверждают, что родители, которые учат детей правильно рассказывать истории, помогают им развить память.

Чтобы помочь ребенку развить память, рассказывайте ему истории. Поощряйте его самого рассказывать интересные истории. Пусть начнет с незначительных событий: прогулки в парке аттракционов или дня, проведенного в детском саду. Задавайте ребенку вопросы, например: «Вам сегодня давали печенье на завтрак?».

Практические советы

  • Вспоминайте детали событий. Если ребенок за завтраком говорит, что потерял свою любимую игрушку – помогите ему вспомнить, когда и где он в последний раз играл с ней, когда обнаружил, что игрушка потерялась. Проверьте, не упала ли игрушка за диван.
  • Придумывайте мелодии и рифмы. Помогите ребенку запомнить номер домашнего телефона, придумав песенку об этом. Таким же образом можно научить ребенка запоминать имена, названия и многое другое.
  • Ребенка можно научить правилам безопасности так же, как и алфавиту или названиям цветов. Включите понятия, которым вы хотите научить малыша, в его повседневные занятия. Узнавайте знакомые буквы на вывесках или упаковках продуктов в супермаркете. Напомните малышу дома повторять вслух номер телефона.

От 5 лет и старше

В этом возрасте дети учатся читать и делать простейшие арифметические вычисления. Это создает большую нагрузку на память. В то же время дети обычно выполняют простые обязанности по дому. Сталкиваясь с необходимостью справляться с новыми задачами, память развивается. Изменения в головном мозге приводят к тому, что малышу становится проще запоминать информацию.

Все дети запоминают разную информацию по-разному. Как и взрослые, они лучше запоминают то, что им интересно; то, что они понимают; а также то, о чем они много знают. Психологи утверждают, что дети шестилетнего возраста демонстрируют удивительную способность запоминать информацию из сферы их увлечений. Они могут безошибочно назвать результаты матчей своих любимых футбольных команд, данные об игроках и другие данные.

Обладая способностью запоминать информацию из одной сферы знаний, ребенок может никак не проявлять её в других сферах. Был проведен эксперимент, в котором принимали участие дети и взрослые. В ходе эксперимента необходимо было запомнить позиции шахматных фигур на доске. Дети справились с этой задачей лучше, чем взрослые. Но когда тем же участникам было предложено запомнить ряд чисел, взрослые показали более высокий результат. Способности детей проявлялись только в сфере шахмат.

Но как же дети запоминают информацию, которая не входит в круг их интересов? Когда они забывают что-то, что им нужно помнить, они прилагают усилия, чтобы восстановить в памяти необходимую информацию. Дети старше 5 лет начинают понимать, что для запоминания информации необходимо прилагать усилия.

Что помогает развивать память

Хотя дети в возрасте 6-7 лет показывают хорошие способности памяти в определенной сфере, они не могут их применить в других областях. А малыши, которые понимают и могут объяснить, как они запоминают что-либо, способны применять данный способ в разных сферах. Поэтому, если вы поможете ребенку понять, как он запоминает информацию – вы поможете реализовывать его способность к запоминанию в разных сферах.

  • Готовьтесь заранее. Например, приучите ребенка с вечера собирать портфель в школу, чтобы утром ничего не забыть.
  • Кладите вещи в отведенном для них месте. Объясните ребенку, что, если он будет собирать игрушки после того, как поиграет ими, ни одна игрушка не потеряется. На свое место следует также класть ключи и другие вещи.
  • Визуализируйте. Если ребенок хочет получить несколько подарков на Новый год, предложите ему нарисовать их, чтобы он ничего не забыл.
  • Подсказывайте. Оставьте обувь ребенка возле миски собаки – так ребенок не забудет покормить собаку, прежде чем уйдет гулять.

Практические советы

  • Предложите ребенку составлять списки важных дел и отмечать в календаре предстоящие события.
  • Создавайте соответствующую обстановку. Ребенок лучше запоминает то, что ему интересно и с чем он уже знаком. Поэтому, если вы хотите, чтобы ребенок запомнил что-то из сферы музыки – создайте дома соответствующую обстановку: играйте на музыкальных инструментах, ходите с ребенком на концерты, читайте ему книги о великих композиторах.
  • Разбивайте задачи на части. Ребенку будет легче выучить стихотворение, если разбить его на несколько отрывков и начать учить с наиболее сложного. Такая стратегия хорошо подходит для выполнения многих задач, от запоминания причин Второй мировой войны на уроке истории до сбора вещей перед поездкой.

В 12-летнем возрасте дети уже запоминают информацию по такому же принципу, как и взрослые. Способности к запоминанию у них развиваются по мере увеличения знаний и опыта. Конечно, родителям придется потрудиться, прежде чем ребенок сформирует данный навык.

Оцените публикацию

Считалось наше детство беззаботным,

Хоть и была весьма голодной жизнь,

А родители всё время были на работе.

Они «успешно» строили социализм.


Детство не знает альтернативы, оно – как данность. Детство – это такая пора, которая не забывается, не выветривается из памяти никогда. В моейпамяти отчетливо сохранились отдельные фрагменты, начиная примерно с 3,5 лет. С этих маленьких эпизодов, своего рода пазлов, и начну повествование о своем детстве.

Родился я 28 января 1944 года в селе Розальевка, Котовского р-на, Одесской области(широта: 47°40"60"" с.ш., долгота: 29°37"60"" в.д., высота над уровнем моря 199 м). Это моя малая Родина. Здесь я учился с первого по четвертый классы. Здесь родились и мои предки: папа и мама, их родители, и их родители… Здесь прошло мое детство, сюда я приезжал в гости к родителям, когда уже жил самостоятельно. Здесь всю жизнь прожил, умер и похоронен мой папа (10.11.1914 – 21.12.1977). Здесь до 2005 года проживала мама (родилась 01.01.1923), и только в 83-летнем возрасте, когда ухудшилось здоровье, она согласилась переехать в соседнюю деревню Новосёловка к дочке, т.е. моей старшей сестре Клаве. Умерла мама 02.02.2014 г. и похоронена на кладбище в с. Розальевка, рядом со своим мужем/моим папой.

Что известно о селе Розальевка? Согласно «Список населенных мест Херсонской губернии» (изд.1896 г.) в деревне Розальевка (Думово) было 92 двора, с числом жителей 475 (241 муж. и 234 жен.). Согласно аналогичного «Списка... », изданного в 1917 году, по данным всероссийской сел.-хоз. переписи 1916 года в д. Розальевка было 138 наличных хозяйств с числом жителей 611 (277 муж. и 334 жен.).

Розальевка в конце 40-х – начале 50-х годов – заурядное по украинским меркам село в составе Котовского района Одесской области, с числомдворов порядка 300. Расположено село на покатом склоне южной ориентации и вытянулось в западно-восточном направлении километра на полтора. Две-три параллельные дороги, одна центральная. Грунтовая дорога (мы называли «шлях») до райцентра. Какого-либо постоянного транспортного сообщения с Котовском не было («проходящий» транзитный автобус один раз в 2-3 дняпоявился только в 1967 году). В пору моего детства Розальевка – без радиофикации (проведено летом 1952 года), без электричества (проведено в 1959 году, что стало возможным после строительства Дубоссарской ГЭС), и даже без центрального водопровода (сделан вдоль нашей улицы, в т.ч. поставлен водозаборный кран у нашего дома в 1956 году).

Розальевка расположена в 12 км от города Котовск – это районный центр. Там я прожил три года: с 1958 по 1961 гг., жил на квартире у чужих людей, учился в 8-10 классах. Поэтому считаю себя в какой-то мере котовчанином. Число жителей в ту пору в городе было порядка 40 тысяч. Город находится в 220 км к северу от Одессы, это узловая железнодорожная станция, через которую следуют поезда из Одессы в северном направлении – в Киев, Львов, Москву, Ленинград и т.д.

Город Котовск как населенный пункт впервые упоминается в истории с 1779 года как село Бирзула (тюрк. – «черный лес»). В мае 1935 года село Бирзула было переименовано в Котовск, в честь известного военачальника времен Гражданской войны Григория Ивановича Котовского. 10 июня 1938 года Котовск получил статус города в составе Одесской области.

Северная часть Одесской области, в том числе моя малая Родина, расположены на отрогах Подольской возвышенности (высота до 268 м над уровнем моря). Вследствие этого рельеф имеет холмистый характер: местность в Розальевке и ее окрестностях изрезана глубокими балками и оврагами. Глубина вреза долин местами достигает 120 м. В отличие от, в общем-то, безлесой Одесской области, в Котовском районе встречаются небольшие лесные массивы (дубравы): дуб, бук, ясень, липа.

Я не случайно подчеркнул рельеф и природу местности. За этой «сухой» характеристикой для меня кроется масса детских впечатлений. До 13-летнего возраста я прожил здесь; большую часть светлого времени суток, особенно летом, постоянно проводил на природе: пас домашних овечек, корову; по вечерам большой ватагой разновозрастных, от 4-х до 15-летних, мальчишек и девочек мы до кромешной темноты играли в разные забавы. Но, повторяю, практически весь божий день летом проводил с домашними животными на склонах, оврагах и долинах близкой и не очень околицы. Не сомневаюсь, что именно тогда у меня пробудился интерес к живой природе, сохранившийся до сих пор.

А теперь перехожу к самым первым воспоминаниям детства.

* В длинной, ниже колен, рубашке, без трусов и штанишек, босый, иду с сестричкой Клавой «воровать» груши у соседа напротив нашей хаты. У огорода соседа со стороны дороги вместо забора – вал из давно перепревшего навоза, полусгнившей соломы, веток и прочего бытового деревенского мусора. Сразу за забором – высокое дерево с желтыми грушами. Вал, примерно полуметровой высоты и ширины, для меня непреодолим, но 5-летняя сестричка легко перелазит в огород и перебрасывает мне поднятые с земли груши. Я их сразу же уплетаю за обе щёки. И тут, прихрамывая, появляется сосед – старенький дедушка, Арсением его звали. Зачем, говорит он, вы собираете падалицу с земли? Груши же порченые. Подходит к дереву, снимает самые спелые, насыпает полный подол груш мне и Клаве, и мы идет домой.

Очевидно, это было в конце лета – начале осени 1947 года, так как следующий сохранившийся в памяти эпизод однозначно произошел в середине сентября того же года.

* Наша семья переезжает в приобретенный родителями другой дом, попросторнее и поновее прежнего.Расположен он на другой стороне села, ближе к центру. Отец ведет под уздцы две лошади, запряженные в доверху нагруженную домашним скарбом подводу. Мама идет метров 15-20 сзади: в одной руке у неё лампа-керосинка и ещё какой-то сверток, другой рукой держит за руку меня; Клава идет рядом. «Фонарик» памяти зафиксировал момент, когда из подводы свалилась лавка. Отец не заметил падения, поэтому мама кричит ему об этом.

Только заехали во двор своего нового дома, от соседей послышалось: «Клава, иди к нам играть!» (в подлиннике, по-украински, «гра тися»). По привычке, за сестричкой увязался и я. Оказалось, по соседству с нами живет девочка тоже по имени Клава, лет на 7-8 старше моей сестры, а её братик, звали его Толя, – мой ровесник. Толя (Анатолий Николаевич) Бульгак с этой встречи стал моим близким другом на долгие годы. Мы вместе учились в школе с 1-го по 10-й классы; жили в Котовске вместе на одной квартире во время учебы в 9-10-м классах; всё свое свободное время с малолетства и до окончания школы проводили вдвоем; вместе обучались ездить на велосипеде; вместе ходили за 5 км от села на колхозную бахчу воровать арбузы, тайком от родителей ходили на отдаленный скотомогильник, чтобы издали посмотреть на волков, и еще много чего другого было у нас. Отец Толи – Николай Андреевич Бульгак – был трактористом, работал на легендарном в послевоенное время гусеничном ДТ-54 выпуска Сталинградского тракторного завода. Тракторов в колхозе было совсем мало, а работы – невпроворот. Поэтому Толин папа с раннего утра до позднего вечера был занят на пахоте, культивации, бороновании, посеве и уборке. Да, не удивляйтесь: первые зерноуборочные комбайны не были самоходными, их тащил трактор... Мы с Толей иногда шли в поле, где работал на пахоте его отец, и дядя Коля позволял нам «порулить» трактором. Мы, мальчишки, с трудом выжимали муфту сцепления, да и рычаги управления трактором были тяжелые. Но зато сколько радости и восторга! Еще бы – лично пропахать свою борозду!

Годом позже, чем я – в 1962 году – Толя поступил в Одесский технологический институт пищевой промышленности. Я к тому времени был уже на 2-м курсе гидрометеорологического института. Мы довольно часто встречались с ним и в то «одесское» время, ходили друг к другу в гости в общежитие; осенью 1967 года он женился на своей однокурснице, я был на их свадьбе. После окончания института они были направлены по распределению на работу в Казахстан, вскоре у них родились две девочки-двойняшки. К сожалению, с тех пор мы ни разу не виделись – так уж получилось, что на свою малую Родину во время отпусков мы приезжали в разное время.

* Ещё один запомнившийся «пазл» памяти из малолетства. Однажды осенним вечером отец сказал мне: завтра государственный праздник, пойдем в сельсовет, вывесим парадный флаг. Очевидно, это было 6 ноября 1947 года, накануне большого по меркам того времени праздника – 30-летия Великой Октябрьской социалистической революции, т.к. в 1948 году отец уже не был председателем сельсовета, а другие государственные праздники в то время не отмечались. Значит, тогда мне было 3 года и 9 месяцев.

* Мне 4 года и 4,5 месяца – родилась вторая сестричка, Галина (17 мая 1948 г.). Мама рожала дома. Под утро, только-только начало светать, я с Клавой проснулись от громких маминых стонов и возни в хате. Бабушка отвела нас в другую комнату, велев сидеть тихонько, и никуда «не ры паться». В доме хозяйничали две чужие женщины, на кухне топили печку, в двух больших чугунных казанах грели воду. На фоне громких стонов мамы вдруг послышался детский плач. Бабушка зашла к нам и сказала, что у нас появилась сестричка…

* Память цепко и ясно держит ещё один эпизод детства: мама взяла меня с собой в церковь, там проходило венчание молодоженов. Церковь полна людьми, мама берет меня на руки, чтобы я лучше видел происходящее. Красочная и интересная сама по себе процедура венчания врезалась в память на всю жизнь. Зимой 1968 года, будучи проездом в Ленинграде, пошел в кинотеатр на премьеру фильма «Анна Каренина». В этом фильме впервые была подробно показана сцена венчания. На меня нахлынули такие чувства, такие воспоминания, что я, 24-летний парень, в буквальном смысле не смог сдержать эмоций. Две студентки, мои однокурсницы, с которыми я пошел в кино, заметили мою «сентиментальность» и озабоченно спросили, что стряслось со мной…

Еще с тех давних пор запомнилось, что если в селе кто-то умирал, то на похороны из церкви всегда приносили большой крест и хоругви. Однако летом 1949 года, повинуясь общей тенденции, церковь в Розальевке ликвидировали. Все жители накануне и в тот день были возбуждены, а старики «кучковались» (сейчас говорят «тусовались») и открыто негодовали. Бабушка ворчала и накануне, и в тот день, и долго еще после. Вместе с другими соседними мальчишками я пошел смотреть на необычное зрелище. У церкви собрались почти все жители села, нас, пацанов, взрослые прогнали. Мне бабушка так прямо и сказала: ступай домой, нечего смотреть на эту нехристь, бог его накажет… Под нехристью имелся в виду тот мужчина, что вылез на крышу, а затем взобрался на купол церкви и топором срубил крест. Он был не из Розальевки, откуда-то из другой деревни его привезли для этого супостатского дела. Все наши местные отказались снимать крест с купола и демонтировать внутреннее церковное обустройство. Позже, лет через 5-6, по селу прошел слух, что, дескать, Бог наказал того антихриста, его разбил паралич…

Но что меня, малого несмышленыша, еще даже не ходившего в школу, смутило? Когда разрушали дело Божие, протестовали и открыто возмущались только старики. А взрослые дяди и тети, т.е. люди среднего поколения, и более старшая по сравнению с нами, желторотиками, 17—19-летняя молодежь, были равнодушны и хладнокровны… Мой с малых лет пытливый ум и взор уже тогда заприметил, что старики действительно верили в Бога. К примеру, моя бабушка без молитвы не вставала и не ложилась, и за стол не садилась. А если небо заволокут тучи и начинается гроза, то бабушка сразу же начинает креститься и благодарить Бога за благодать.А вот для людей среднего поколения, в том числе и для моих родителей, вера в Бога состояла в том, чтобы посещать церковь по воскресным да религиозным праздничным дням – на Рождество, на Пасху, на Спаса…

* Летом 1948 года в колхозе заработали ясли-садик. Мама отводит утром меня с сестричкой туда, а сама идет в контору узнать, какая полевая работа её звену предстоит сегодня. Минут через 5-10 садиковских «радостей» Клава берет меня за руку и мы огородами, по задворкам, убегаем. И дома появляемся раньше мамы… На следующий день повторяется то же самое. После 4-5 таких попыток родители смиряются с тем, что их 6-летняя дочка и 4,5-летний сын колхозное детское заведение посещать не будут.

* В тот же год детям в массовом и принудительном порядке начали делать прививки против оспы, скарлатины, кори, дифтерита, туберкулеза и пр. О, эта экзекуция, проводимая сельским фельдшером Цобенко, запомнилась на всю жизнь. Особенно болезненными были уколы под лопатку против болезни босых ног – столбняка.

Лето 1948 года. Мне – 4,5 года, сестричке Клаве – 6 лет.

Лето 1951 года. Осенью сестричка Клава пойдет уже в третий класс, я – в первый, а сестричке Галине всего лишь 3 годика.

* В деталях запомнилась первая новогодняя ёлка. Было это в канун 1950 года. Клава в первом классе, мне через месяц исполнится 6 лет. В школе – первый после войны новогодний утренник. Я, по привычке, хотел пристроиться к сестричке, да вот незадача – у меня нет подходящей (вернее, никакой) зимней обуви. Слезы, громкий плач… И тогда мама обувает меня в свои парадно-выходные хромовые сапоги, берёт на руки и несет в школу – сам бы я в маминых сапогах 38-го размера по раскисшей из-за оттепели грунтовой дороге вряд ли осилил бы 2-3 метра. На утреннике я был не просто зрителем, но и участником хоровода вокруг ёлки. В общем, кот в сапогах… От такой «картины маслом» зрители в зале дружно расхохотались, но это никак меня не смутило – смех был доброжелательный, одобряющий, поддерживающий.

В нескольких словах расскажу о новогодних ёлках в начале 50-х годов, когда я учился в 1-3-м классах.На юге хвойные деревья не растут, в канун нового года ёлки в ограниченном количестве завозили с северо-западных районов Украины. Так что по разнарядке районо на всю деревню привозили всего одну ёлку, которую устанавливали в школе.

Сельские детишки на своей первой Новогодней ёлке.

Практически все ёлочные игрушки были самодельными и делались школьниками накануне: длинные бумажные гирлянды (делали мы их из розовых и голубых промокашек, которыми комплектовались в ту пору школьные тетради), вырезанные из бумаги снежинки. На верхушку ёлки устанавливалась пятиконечная звезда – дань советскому времени. Утренник начинался с традиционного хоровода маленьких детишек вокруг ёлки, затем следовал небольшой концерт школьников: 2-3 стишка, 3-4 песни дуэтом или трио, да 2-3 народных танца. Гостинцы весьма скромные: перевязанный тесёмочкой бумажный кулек, в котором несколько грецких орехов, маленькая пачка печенья, грамм 50-70 конфет барбарисок, по 1-2 сушеных груши. Никаких шоколадок, и тем более, мандаринов, и в помине не было. Но в то голодное время этот новогодний кулек был настоящим лакомством! Чуть позже, в первой половине 50-х, на ёлку в качестве украшения стали вешать самые престижные в то время шоколадные конфеты «Ласточка» и «Мишка». После окончания утренника детям разрешали снять с ёлки по 1-2 конфетке… После чего ёлку разбирали: игрушки снимали, от ствола срезали отдельные ветки, и учителя уносили их к себе домой.

Дома Новый год никогда не встречали и никак не отмечали. В то время главными праздниками были Рождество и Пасха. Так что не верьте нынешней брехне, что в сталинские и хрущевские богоборческие времена их празднование запрещалось. Несмотря на гонения на священнослужителей и воинствующий атеизм, в нашей местности всегда отмечали Рождество и Пасху, хотя официально это не поощрялось. Когда в доме было праздничное рождественское или пасхальное застолье, никто ставни не закрывал и окна одеялами не занавешивал. Сколько себя помню, в нашем доме на видном месте висела икона с изображением Божией Матери. И никаких опасностей с этим никто не связывал. Разумеется, эти религиозные праздники были чисто семейными, и дети очень ждали их. Специально к Рождеству у нас дома резали кабанчика, делали кровяные и мясные колбасы, жарили много мяса и, залив его смальцем, в глиняных кувшинах хранили в погребе. Там же хранилось и просоленное сало. Использовали экономно, поэтому запасов хватало до лета. С утра 6 января в доме предпраздничная суета: пекутся калачи, бублики-баранки, варятся холодец, кутья, вареники с капустой, кисель и узвар – компот из сухофруктов. Клава помогает маме хозяйничать-куховарить у плиты, а моя задача – отобрать (перебрать) пшеницу для кутьи. Работа хлопотливая: на столе стоит большая миска с пшеницей, я беру оттуда зерна небольшими порциями-жменьками, рассыпаю по столу и указательным пальцем вывожу на край стола дробленные и мелкие зернышки, семена сорняков и прочие примеси, оставляя только крупные зерна. Этот процесс занимает 2,5-3 часа, но никакой усталости или отлынивания – ведь впереди праздничное изобилие вкуснятины! Родители всегда напоминали нам, малышам, что готовясь к празднику, ничего нельзя делать спустя рукава или в плохом настроении, нельзя ссориться, ругаться.

Вечером, как только зажжется на небе первая звезда, вся семья садилась за праздничный стол. После трапезы мама собирает немного снеди (два калача и тарелку кутьи), завязывает это в платочек, и я отправляюсь носить вечерю крестным – три посещения за вечер. Придя к крестным, говорю: «Добрый вечер! Святый вечер! Мама и папа просили принять нашу вечерю!» Крестные сажают крестника за свой праздничный стол, угощают своими яствами (не обходится и без спиртного – стакана вина или стопочки самогонки), меняют принесенные калачи на свои. В придачу дают крестному гостинцы, иногда даже небольшие деньги. А на следующий день, с утра, я отправляюсь колядовать у родственников и соседей. В награду – бублик домашней выпечки, 2-3 грецких ореха, а то 5-ти или 10-ти копеечная монета. Вот так праздновали Рождество в наших краях в то далекое время. Многие уже забыли о тех временах, а молодое поколение этого просто не знает. Можно побрюзжать, что всё это мелочи, но из таких «мелочей» состоит вся наша жизнь.

Не менее ожидаемым и значимым праздником в детстве была Пасха. Накануне весь дом мама убирала до сверкающей чистоты, а на кухне обязательно делала побелку и клеила новые шпалеры (обои). За 1-2 дня до праздника пекли куличи (у нас, на Украине, куличи называют пасхой) , красили и расписывали яйца (крашенки и писанки), готовили творожную запеканку. По традиции, пасху пекли в большом количестве, чтобы хватило на всю Пасхальную неделю до Проводов (так в нашей местности до сих пор именуют Радоницу), да и для угощения всех приходящих в дом гостей. Помню, что тесто для пасхи мама буквально выхаживала, лелеяла, оберегала от сквозняков, укутывала. В само тесто клала много яиц, сливочного масла и сахара, добавляла ваниль, поэтому готовая пасха была очень сдобная и долго не черствела. Обычно тесто готовилось в ночь с четверга на пятницу, а в пятницу днем пекли в печи. Для выпечки использовали специальные высокие формы – жестяные пасочницы, в которых тесто хорошо поднималось. Верх пасхи украшали взбитым белком яйца с сахаром. Моей задачей в предпраздничной суете было принести из леса достаточное количество сухих и толстых веток для протопки печи, а также заготовить кору дикой яблони для покраски яиц.

Уже будучи школьниками, в 3-4 классах, мы – ватага 6-8 мальчишек, в субботу вечером отправлялись за 6 км в село Федоровка, где была церковь, и несли туда пасхи и крашеные яйца для освящения. Упоминаю об этом потому, что эти походы в церковь на Пасху воздействовали на нас, мальчишек, очень благоговейно. Нас словно подменяли: по дороге туда и обратно мы не шалили, не сквернословили, не курили (чего греха таить, в 7-10-летнем возрасте многие из нас тайком от взрослых во всю уже баловались этим). Да и в самом Божьем Храме вели себя очень пристойно, терпеливо ожидали окончания Литургии (а это около 4 часов утра), начала крестного хода вокруг храма и освящения принесенных пасхи и яиц. До ма освященные пасхи и яйца обычно ставили в центре праздничного стола. В этот день по всему селу со всех сторон раздается «Христос Воскресе!» и в ответ – «Воистину Воскресе!».

Заметьте, речь идет о середине 50-х годов – самый разгар очередной, теперь уже хрущевской богоборческой волны. И тут такой казус: школьники, отличники учебы, к тому же пионеры – о, ужас! – гурьбой посещают церковь…

Не удивительно, что в понедельник утром классный руководитель Владимир Герасимович Щербина поименно перечисляет всех нас и велит на следующий день в школу без родителей не приходить. Мы – в недоумении: кто наябедничал-насексотил? А ларчик просто открывался: осведомителем была мамаша нашего классного руководителя – пожилая набожная женщина, регулярно (а не только по большим праздникам) посещающая эту отдаленную церковь. Оказалось, именно она, по просьбе сына-учителя, берет «на карандаш» всех побывавших в церкви розальевских школьников. До сих пор, хотя прошло уже почти 60 лет, не могу понять мотивы и логику её действий. Ведь была она не какой-либо простой околоцерковной бабушкой, а глубоко верующей, знала молитвы, писания, практически еженедельно ходила на богослужения в находящуюся в 6 км в другом селе церковь...

Интересное, между прочим, продолжение случилось у описываемой истории, спустя 3 недели после Пасхи, на первомайском празднике. Директриса школы милейшая Любовь Андреевна (кстати, супруга нашего классного руководителя и невестка упомянутой выше осведомительницы-сексотки) произнесла торжественную пламенно-патриотическую речь, после которой один 16-летний семиклассник-переросток наивно-невинно спросил её: «Вы учите нас быть честными, правдивыми, откровенными. А разве это не относится к вашей мамаше? Или она у вас в церкви – верующая, а дома – идейная, партийная?» После такого риторического вопроса нашего рубаху-парня Гришу исключили из школы… на 2 недели. Да-да, не удивляйтесь – в ту пору была такая мера наказания школьников за нечто экстраординарное. В нашем случае – за дерзость.

А в завершение «религиозной темы» приведу ещё один эпизод, правда, связанный не со мной, а с моим отцом. Историю эту рассказал родственник, двоюродный брат моего отца – Борисовский Евгений Федорович – дядя Женя по прозвищу «пойдет». И рассказал в печальный для нашей семьи день – на поминках после похорон отца в конце декабря 1977 года. Но событие, о котором идет речь, произошло в 1948 году, на семейном торжестве у некоего односельчанина по случаю крестин ребенка. Как водится в деревне, на застолье пригласили не только всех родственников, но и «начальство»в лице председателя колхоза и председателя сельсовета. А отец мой и был председателем сельсовета в первые послевоенные годы. Присутствовал за столом и местный батюшка, совершивший таинство крещения. И вот после третьей или четвертой рюмки самогона, когда гости уже «расслабились» и языки у них немножко «развязались», отец сделал батюшке замечание: он совершает богослужения и ходит по деревне, и даже «в люди», всегда в одной и той же замызганной и потрепанной ризе. И своим неопрятным видом, дескать, вольно или невольно портит авторитет церкви. На что батюшка резонно ответил: его церкви Синод денег не дает, церковь существует только на пожертвования прихожан, а те сами живут в крайней бедности. Вот, к примеру, батюшка сегодня совершил крещение ребенка, так за это родители расплатились десятью яичками и пригласили к столу, и на том спасибо им. Выслушав этот ответ, отец обратился к сидящему рядом председателю колхоза: может можно как-то помочь батюшке? А тот в ответ: если «власть» (т.е. сельсовет) не возражает, то колхоз подумает… Зайдите, батюшка, завтра ко мне в контору – помiркуємо ... В общем, выделил колхоз батюшке на новую рясу метра три ткани. Но «не долго музыка играла» – кто-то из «доброжелателей» проинформировал райком ВКП(б) об этом «безобразии», приехала комиссия – председателю колхоза влепили «строгача» по партийной линии и сняли с должности. Председателя сельсовета – отца моего – тоже досрочно «освободили» и отправили пасти колхозных телят. Вот такой карьерный «зигзаг» случился у отца. После пастуха отец снова «пошел в гору»: был учетчиком, бригадиром, заведовал колхозной молочно-товарной фермой, агрономом, снова бригадиром, а с 1962 года и до конца своих дней – управляющим 3-м отделением элитно-семеноводческого совхоза «Путь к коммунизму». А образование у папы было весьма скромное – четыре класса церковно-приходской школы и районные четырехмесячные агрономические курсы в 1939 году.

Увлекшись религиозными воспоминаниями, я немножко забежал вперед. В школу я пошел 1 сентября 1951 года. Это была розальевская 7-летняя школа №35.

Первый класс 1951/52 учебного года Розальевской семилетней школы №35. Апрель 1952 г. Автор этих строк – третий слева в верхнем ряду. В центре – учитель Владимир Герасимович Щербина. В нижнем ряду второй слева – друг детства и юности Толя Бульгак; там же третий справа – Коля Гуцол, о нём еще будет сказано несколько слов ниже. Посередине между Толей и Колей – Неля Стратулат. Позже мы с Нелей породнились – она вышла замуж за моего двоюродного брата Колю Мирзу.

Нас, первоклашек, было 19. Одеты кое-как, некоторые – полуголодные. Имена всех одноклассников помню до сих пор, а вот фамилии некоторых уже не вспомню. Кстати, в предыдущем 1950 году, 1-й класс не состоялся, так как детишек 1943 года рождения в нашем селе не было ни одного. А вот в 6-7 классах в 1951 году было много переростков, вместе с 13-летними за одной партой сидели 15-16-летние – ввиду того, что в период оккупации 1941-1944 гг школа в селе не работала.

P . S . И вот какой вывод на примере моего класса можно сделать о школьном образовании в то послевоенное время. Из 19 сверстников 1944 года рождения начальное образование получили все 19, семилетнее – только 11 из них, а среднее – всего лишь 5. То есть, пятеро не смогли продолжить учебу после 4-го класса; из 11 детей, закончивших семилетнюю школу, шесть не смогли продолжить учебу в 8-10-х классах. И главная причина этого – не нежелание детей учиться, а плохое материальное состояние в семье.

Как сейчас помню первые дни в школе. Усадила нас учительница Мария Вильгельмовна за парты, показала, как правильно сидеть, и, прежде всего, начала рассказывать нам как вести себя в школе, на улице, в общественном месте. И самое главное: когда идешь по улице, а навстречу идет взрослый человек, непременно нужно поздороваться, и первым должен сделать это младший. О первой учительнице остались только хорошие воспоминания. Фамилии её сейчас уже не помню, знаю только, что родом она была из соседней деревни Малая Александровка. Но после первых зимних каникул у нашего класса сменился учитель – им стал Владимир Герасимович Щербина (кстати, в какой-то мере мой родственник – ведь он был братом жены моего дяди Борисовского Ивана Кондратовича).

В школе парты черные, чернильницы «непроливайки». Ручки перьевые, позволяющие писать часть буквы с нажимом, часть – без него. Даже оценки выставлялись по чистописанию. Тетради «по письму» одни были разлинованы «для первого», другие – для «второго класса». А вот «второй обуви» не было. У входа в школу с помощью самодельных приспособлений чистили обувь от тягучей липкой грязи, а зимой – обметали от снега веником. За этим строго следила школьная уборщица баба Параска.

Классы в начале 50-х были малочисленными, да и учителей на селе не хватало. Поэтому зачастую 2-й и 4-й классы занимались вместе: один ряд парт – 2-й класс, второй ряд – 4-й, две школьные доски. Совместные уроки учительница вела так: первые 10 минут она рассказывает и пишет задание на доске 2-му классу, затем переключается на 4-й. После чего опрашивает малышей (постоянно одергивая старших, подсказывающих младшим). Остаток урока снова посвящается старшим. Вот такой симбиоз: младшие занимаются арифметикой, а старшие пишут диктант… Зато на уроках рисования и пения подобного дробления уже нет, задания одинаковы для обоих классов: все вместе рисуем яблоки-груши, или разучиваем слова и поем гимн Советского Союза.

Мне 11 лет. Эта фотография сделана для школьной Доски отличников учебы. Мы, сразу послевоенные мальчуганы, не стыдились своей скромной рубашки с потёртым воротником – лишь была бы чистой...

Во время учебы во втором – четвертом классах была у меня дополнительная учебная «нагрузка» – чтение и написание писемь под диктовку. Расскажу детали. Наша родственница – Стога Надежда Матвеевна, тетя моей мамы, была, как и многие другие пожилые односельчане, безграмотной – не умела даже расписаться, в колхозной ведомости ставила крестик… Вдовствовала, её муж Стога Григорий Дмитриевич, погиб на фронте в мае 1944 года. Осенью 1953 года призвали её сына Васю на службу в армию. Принесет почтальон маме письмо от сына, а она прочитать его не может… Да и ответ сыну написать тоже не умеет… Вот моя мама и поручает мне помогать бабушке Наде в этом деле. Беру чистую тетрадку, перьевую ручку, чернильницу и иду… Сперва несколько раз подряд перечитываю бабушке вслух полученное письмо, а затем начинается мое мучение: под диктовку пишу ответное письмо. Диктантом это назвать нельзя; это похоже на разговор мамы с сидящим рядомсыном. При этом мысли у бабушки Нади – сумбурные, она постоянно перескакивает с одной темы на другую, говорит путано. Все её письма начинаются одинаково. Сначала она благодарит сына за присланную весточку и за переданные приветы родственникам и знакомым – при этом она их всех перечисляет. И тут же начинает передавать приветы от них ему, и снова всех их поименно перечисляет. А дальше в каждом письме свои особенности. К примеру, перечисляя длинный список передающих Васе привет, бабушка вдруг спрашивает сына, как он кушает, не похудел ли в армии, теплая ли у него шинель, и не давят ли сапоги? И тут же наказывает ему: ты смотри у меня, служи честно, слушайся командира. Далее следует пересказ всех сельских новостей в её интерпретации: бригадир Антон лютує на работе, вчера вечером отобрал у соседки Таньки четыре огурца, которые она хотела взять с поля домой, сказал, что хватит тех двух, что в обед взяла. А у Куприяновой Лиды сильно болит голова, лечит пиявками, но не помогают они, а только кровь сосут. А Володя его скоро женится, Куприян сказал, что осенью пошлет сватов и телочку передумал продавать, будет резать на свадьбу сына. А телочка славная у него растет. А наша овца молочка дает совсем мало, трава выгорела из-за сухости. Картошка тоже страдает без дождя, а осот и лебеда забивают её. И нет никаких сил моих полоть их, тяжко работаем в бригаде. А Антон не говорит, сколько трудодней записал мне, и никому не говорит. А партейный Коля каждое воскресенье в магазине так налакается водки, что пьяный на карачках домой ползет…

И так далее, в стиле чеховского Ваньки Жукова в его письме на деревню дедушке. При этом бабушка Надя говорит непрерывно, я должен сам «фильтровать» – где ставить точки, где запятые, а где начинать с красной строки. Порой не успеваю записывать – пишу ведь простой ручкой, после каждого слова надо макать перо в чернильницу. Устаю, хочется плакать, но я держусь и только ерзаю за столом. Видя это, бабушка достает из кармана фартука письмо от сына и вновь, в четвертый раз, заставляет меня читать вслух. После этого диктовка ответного письма продолжается. Наконец, часам к 10 вечера, письмо написано. Утром перед работой бабушка Надя отнесет его почтальону, тот напишет адрес на бесплатном конверте, и письмо уйдет. На следующий вечер, возвращаясь с работы, бабушка Надя зайдет к нам на минутку, даст мне несколько яблок или слив с колхозного сада и пригласит к себе домой поклевать вишен. Я же без особого восторга жду очередного письма «сына Васи маме Наде». А служил Вася в Крыму, в Ялте, в музыкальном оркестре. О, как здо рово, громко, сочно и ярко он играл на трубе в нашем клубном духовом оркестре после демобилизации из армии! Вот это был солист! Обладая превосходной музыкальной памятью, мог повторить любую мелодию. А ведь самоучка, никаких музыкальных школ-консерваторий, даже нот толком не знал.

Был у бабушки Нади еще один сын – Сергей, лет на 8 старше Васи. В армии он отслужил сразу после войны, выучился там на шофера, после демобилизации работал по профессии в районной МТС. Однажды в пути машина заглохла, Сергей поднял капот, с папиросой в зубах наклонился над мотором и принялся чинить карбюратор. От упавшего пепла вспыхнул бензин. Пламя обожгло Сергею лицо, но он не растерялся, мгновенно снял с себя пиджак и сбил огонь. Через месяц машину восстановили, а Сергею влепили 6 лет тюрьмы «за умышленную порчу социалистической собственности». Отсидел 4 года, попал под амнистию (первая после смерти И.Сталина), вернулся домой и устроился шофером на колхозную полуторку. Я много-много часов наездил в её кабине рядом с дядей Сережей. Он всегда с удовольствием брал меня «покататься». Во время уборки зерновых, когда дядя Сережа отвозил зерно с поля от комбайна на колхозный ток, я был его неизменным помощником. Для 11-13-летнего подростка работа эта была не в тягость: стоя в кузове машины, лопатой разгрести зерно, сыплющееся из бункера комбайна; затем на току после взвешивания машины открыть все три борта и ссыпать зерно с кузова на землю. И так каждый день, пока уберут сначала озимую пшеницу, затем яровой ячмень. Даже в районную газету однажды написал заметку о своем вкладе в уборку урожая.

Теперь сделаю небольшую ремарку, скорее, пояснение к упомянутым выше моим мучениям при написании писемь Васе под диктовку бабушки Нади. И пояснение это вот в чем. С середины 15-го века север Одесской области начинает постепенно заселяться переселенцами, преимущественно беглыми крестьянами из Речи Посполитой, Российской империи и Молдавии (Бессарабии). Позже по указу Екатерины Второй сюда начали переселяться крестьяне из северных губерний; а для переселения сюда иностранцев создавали льготные условия – их освобождали от воинской повинности, уплаты налогов на первое время. Поэтому под Одессой и сейчас есть немецкий Люсдорф и Мангейм, населенная выходцами из Франции Шаба, основанный бежавшими из Османской империи болгарами Болград. По всей Одесской области соседствуют села с гагаузами, великороссами, малороссами-украинцами, молдаванами. Поэтому в Розальевке из покон веков кроме украинцев жили русские, молдаване, гагаузы. Вследствие этого разговорный диалект сложился весьма своеобразный. На чистом украинском языке, т.е. языке Тараса Шевченко и Ивана Франко, у нас разговаривали разве что некоторые учителя украї нської мови… Вот почему я, даже учась в школе на отлично, чистого украинского языка так и не освоил… Так что уж требовать от пожилых людей, которые вообще в школе никогда не учились?..

Во многих деревнях и селах нашего края местный язык до того отличается от чисто украинского или русского, что он почти неузнаваем. В результате длительного общения с русским языком украинский язык, трансформировавшись и что-то потеряв, а что-то отдав русскому, взял много удобного и полезного из русского языка. Получилось смешанное украинско-русское наречие, «суржик», в котором присутствуют и старые украинские слова, и новые, чисто русские выражения и слова, не похожие ни на тот, ни на другой язык.

И ещё кое-какие сведения о моем селе Розальевка. Был у нас традиционный сельмаг, с универсальным для послевоенной поры набором товаров: водка (в т.ч. на разлив на месте), керосин (разливался из большой бочки в тару покупателя во дворе магазина), селедка из больших бочек, консервы типа «бычки в томатном соусе», махорка, папиросы «Бокс», иногда завозили «Казбек» и «Беломорканал» (но их покупала местная интеллигенция типа председателя колхоза, председателя сельсовета, а колхозные мужики брали только махорку), конфеты «подушечки», кой какая обувь, одежда, соль, мыло, спички. И письменные кое-какие принадлежности для школьников: тетради, альбомы для рисования и блокноты для записи, карандаши в наборе и по отдельности, ручки и перья, чернила в таблетке (дома их разводили водой и затем наливали в чернильницу). Вот и весь скудный ассортимент в нашем сельмаге. Еще одна функция сельмага – принимали в нем от крестьян яички, платили по 45 копеек за штуку (это еще теми деньгами, до реформы 1949 года). У сельчан наличные деньги были очень редко, их в ту пору заменял эквивалент – самогонка… Поэтому завмаг, он же и продавец, вел долговую тетрадь, в которую записывал выданные в «кредит» товары. Особенно этим пользовались мужчины: на каждом «висело» по 1,5-2 литра выпитой в долг водки, хотя за один раз дядя Саша (завмаг) больше 150 граммов не наливал… Иногда меня, 4-5 летнего пацана, отец посылал в магазин за покупками. Денег при этом не давал, а только записку продавцу. Я спрашиваю – что купить, отец посмеется и говорит – а что дадут, то и принесешь. Читать то я не умел еще, приду в магазин, суну помятую в руках записку, продавец прочтет и дает мне «товар». Как-то раз среди «товара» оказалась пачка папирос «Бокс». Я удивился, так как папа никогда не курил. Оказалось, у него сильно разболелся зуб, и он папиросным дымом заглушал боль.

Следующие объекты «цивизации» в Розальевке – сельсовет и колхозная контора. Половину здания сельсовета занимала почта; работал там старик, а может просто пожилоймужчина. Но нам, малышам, онказался дедом: с усами, ходил всегда с палочкой, слегка прихрамывая. Газеты в ту пору практически никто не выписывал, изредка кое-кому из сельчан приходили письма или же кому-то надо было «ударить» телеграмму (именно так и говорили – «ударить», а не отправить).

Рядом с конторой – большой колхозный двор. Там коровники, телятники, конюшни для лошадей (волы и кони были основной тягловой силой), зерновой ток, амбар для хранения зерна, колхозная кладовая, большой подвал – в нем много бочек с виноградным вином, которое колхоз делал не для сдачи государству, а «для собственных нужд». На большой открытой площадке хранилась скудная и примитивная с сегодняшней точки зрения с.х. техника: плуги, бороны, культиваторы, сеялки, веялки, треера, лобогрейки-жатки, вилы-двухколески и пр.

Еще в нашем селе была мельница, приводилась в действие от мотора наподобие маленького паровоза. Работал этот двухтактный движок на керосине. На маховике у него было большое инерционное колесо, и далее посредством длинного паса (так мы называли передаточный ремень)вращались мукомольные жернова – большие каменные круги. В мельнице делали муку только грубого помола (да других потребностей тогда и не было) и дробили зерно на корм скоту и птицам. А вот чтобы переработать подсолнечные семечки на масло, ездили в другое село, Бачмановку, это в 7 км от нас. Обычно отец вез туда 3-4 мешка семечек, и масла нашей семье хватало примерно на год. Одновременно с маслом маслобойня давала хозяину и макуху – спрессованные остатки выжатых семечек и их шелухи. Макуху пропаривали и кормили ею дома свиней. Но мы с Клавой тоже с удовольствием (вернее, с голодухи и из-за неимения других « деликатесов») грызли макуху, пока она еще была свежая и поэтому ароматная... А что было делать? Послевоенная жизнь – это серый хлеб из муки грубого помола, картофель в мундирах либо пюре, постное масло... Вот и все разносолы.

А теперь снова возвращаюсь в школу, и снова в первый класс. В моем классе было четверо ребят-сирот, их папы погибли на войне. Этим детям было особенно тяжело: не за что было приобрести книжки, тетради, даже чернила. Да что там школьные принадлежности – бывало, и не один раз, что во время уроков дети от голода в обморочном состоянии падали на пол… Вдвоем с упоминавшемся выше другом детства, Толей Бульгак, мы взяли «шефство» над Колей Гуцолом. Его отец, Гуцол Григорий Кириллович, погиб в октябре 1944 года при освобождении Венгрии. Каждый день в школе мы делились со своим одноклассником Колей принесенными из дома ломтями хлеба, давали ему по 2-3 листочка из своих тетрадей, наливали чернил в его чернильницу, а после уроков приглашали к себе домой для совместного выполнения домашних заданий. О Коле Гуцол сохранились у меня самые добрые воспоминания. Он один среди других наших сирот-одноклассников закончил 7-летнюю школу (остальные ограничились начальными 4-мя классами, и ушли подростками в колхоз на работу); учился очень старательно, на 4 и 5.

А вообще жизнь в деревне в первые послевоенные годы была очень тяжелой. С 1945 по 1947 гг страна жила на продовольственных и промышленных карточках. И если рабочие в городе получали пусть минимальный, но хоть какой-то твердый паек, то в деревне колхозники вынуждены были сами обеспечивать и себя, и иждивенцев, да еще и в обязательном порядке платить денежный и продовольственный натуральный налоги. По существу, все ресурсы из крестьян выгребались наподскреб. Налог с личного подсобного хозяйства исчислялся, исходя из размеров доходности, полученной от скота, от посевов на приусадебном участке, огороде, от фруктовых деревьев, кустарников и т.д. Например, считалось, что буренка дает годовой доход хозяину 1500 рублей (в ценах до реформы 1947 года), а коза – 140 рублей. Из этой «исходной» цифры рассчитывался налог. От уплаты обязательных поставок по мясу и яйцам не освобождались дворы, которые не имели мясных животных или кур – их можно было заменить денежными выплатами или иными продуктами. Лишь после смерти Сталина с 1954 года государство снизило объемы таких поставок, в связи с чем крестьяне на радостях даже сочинили поговорку – «пришел Маленков, поели блинков ». Окончательно оброк с крестьян был отменен в 1958 году.

Документ/задание крестьянской семье на годовой натуральный налог.

Квитанция о приеме от крестьянина 4 кг мяса в зачет натурального налога.


Стоит ли удивляться, что крестьяне, не имея возможности уплатить налог, содержали мало домашнего скота, а также вынуждены были вырубать на своей земле фруктовые деревья и кустарники. Корова в семье была настоящей кормилицей. Однако многие люди, особенно вдовы, не могли содержать корову не только из-за непомерного налога, но и потому, что зимой её нечем было кормить. Поэтому ограничивались неприхотливой козой или овцой. Кстати, козу в то время именовали «сталинской коровой » – за неё налог был в разы меньше, чем за буренку. О том, чтобы тайком, под покровом ночи, принести с отдаленного колхозного стога связку соломы или охапку сена для домашней скотины, не могло быть и речи. За хищение колхозной собственности законом от 4 июня 1947 года предусматривалась уголовная ответственность от 5 до 20 лет лишения свободы с возможной конфискацией имущества. Закон этот носил репрессивный характер – в нем минимальный размер кражи не оговаривался. По сути, это был дубляж печально известного постановления ЦИК и СНК СССР о «трех колосках» от 1932 года.

В связи с упомянутыми налогами запомнился такой эпизод. Летом 1950 года к нам домой пришла местная учительница, проводившая по заданию сельсовета очередную «инвентаризацию» домашнего скота, деревьев и кустарников в каждом дворе. Родители поручили мне, 6-летнему пацану, «ответственное дело» – сосчитать количество деревьев у нас. Вот я и насчитал их почти 20 штук, включив туда растущие на меже 3 клена, 5 акаций и 10 корневых отпрысков-однолеток… А в реальности наш «сад» состоял из одной сливы и одной вишни. Хорошо, что учительница была моей родственницей – двоюродной сестрой, и она укоризненно объяснила порочность моего подсчета.

В нашей местности каждый крестьянский двор должен был в обязательном порядке ежегодно сдать 150 литров молока с коровы, 5 0 кг мяса, от 30 до 150 штук яиц (в зависимости от количества кур в хозяйстве). Сдачу молока государству помню прекрасно, т.к. каждый вечер мама после того, как подоит корову, отправляла меня или сестру Клаву отнести полведра молока на приемный пункт. Перед этим я отправлялся на «разведку» – узнать, берут ли сегодня пробы молока на жирность. Дело в том, что если жирность молока оказывалась ниже базисной 3,7%, то к сданному количеству применялся понижающий коэффициент, а если молоко более жирное – то повышающий. Вот поэтому мама (как, впрочем, и многие другие крестьяне), в «контрольный день» добавляла в сдаваемое коровье литр-полтора более жирного овечьего молока. Платили за сданное молоко всего лишь по 25 копеек за литр, в то время как в государственных магазинах цена на него была 5 рублей – т.е. в 20 раз дороже… За сданное крестьянами по обязательным поставкам мясо государство платило вообще смехотворные 14 копеек за килограмм, в то время, как в магазинах в городе оно продавалось по 32 рубля. За килограмм сданного сливочного масла крестьянам платили 4,5 рубля, а в госторговле оно продавалось по 66 рублей. Все цены приведены до денежной реформы декабря 1947 года.

А ведь помимо натурального сельхозналога, колхозники должны были также платить обязательные страховые взносы, местные налоги, добровольное самообложение, а также приобретать государственные облигации различных займов.

Несмотря на тяжесть послевоенной жизни, положение семей, куда вернулись с фронта мужчины, всё же считались более-менее благополучным. А вот жизнь тех семей, кормильцы которых погибли на войне, была куда тяжелей. К тому же в то время жители села в прямом смысле были заложниками обязательной работы в колхозе, так как при выходе из него крестьянин терял право на приусадебное хозяйство. Да и уехать из села в город или податься в другую местность практически было невозможно, так как помимо всего прочего крестьянам не полагалось иметь паспорта. Знаете, как колхозники – эти «необразованные, темные люди», как иногда презрительно их именуют некоторые самодовольные сно бы – расшифровывали в то послевоенное время аббревиатуру ВКП (б)? В торое К репостное П раво б ольшевиков…

Спасало сельчан от голодной смерти только приусадебное хозяйство, поскольку заработки в колхозах не покрывали и четверти от прожиточного минимума. По оценкам моих родителей, оплата их работы на трудодни в колхозе приносила примерно 20% от реальной потребности нашей семьи из пяти человек (папа, мама, бабушка, сестричка и я). И папа, и мама работали в колхозе от рассвета до темна, в горячую пору вообще без выходных. Денег за работу колхозникам практически не платили, а ставили палочки в учетном листе – трудодни: у колгоспi трудодень бэз грошiв, пiд галочку... Если человек дневную норму не выполнил, ему записывали 0,75 или 0,5 трудодня. Так что в целом за год рядовой колхозник редко мог заработать больше 200 трудодней, да и расплата по ним проводилась лишь один раз в год, причем не деньгами.

В то время в колхозах по всей стране практиковалась натуроплата. Директивы центра разрешали выдавать колхозникам на трудодни лишь 15% от сданного урожая, да и то при условии выполнения колхозом плана госпоставок. И делалось это так. В конце года правление колхоза решало, сколько дать зерна на один трудодень. В урожайный год это мог быть 1 кг, а в неурожайный, каким оказался 1947 год – всего лишь 200 граммов. И только с середины 50-х годов, спустя 10 лет после окончания войны, к радости колхозников к трудодням стали доплачивать и немного денег – от 15 до 60 копеек. К тому времени крестьянам был отменен также натуральный продовольственный налог за домашний скот, а также денежный налог за фруктовые деревья и кустарники. Но до этого времени еще надо было дожить…

Спро сите, а как же выживали на селе в те тяжелые послевоенные годы? Расскажу, как жила наша семья. На подворье держали корову, четыре овечки, свинью, штук 10-12 кур. Земельный надел у дома был около 50 соток. На нем выращивали картофель, кукурузу, столовую, сахарную и кормовую свеклу, овощи – лук, чеснок, огурцы, помидоры, морковь, фасоль, капусту, тыкву и зелень-приправы. Родители управлялись с домашней скотиной и работали на своем огороде с самой зари до ухода на работу и вечером после возвращения с колхозной работы. Так что много приходилось работать и мне с сестричкой: помогать сажать огород, сапа ть и пропалывать от сорняков, помогать убирать урожай, заготавливать каждый день два-три мешка травы (бурьяна, сорняков) корове на ночь, и много другой поси льной работы по хозяйству. Моей обязанностью с 6 лет также было пасти овец, когда приходила очередь нашей семьи.

В детстве я не гнушался никакой работы – родители придерживались принципа трудового воспитания своих детей. А принципы эти были просты и понятны: «Никакой труд не зазорен – зазорно безделье» и «Что бы ни делал, старайся делать хорошо! Плохо – само получится…».

Вдвоем с сестричкой также много помогали маме на её колхозной работе: и когда она была свинаркой – чистили клетки от навоза, носили хрюшкам корм, и на полевых работах – особенно осенью при уборке сахарной свеклы. Об этом расскажу чуточку подробнее. Свеклоуборочных комбайнов в те времена и в помине ещё не было, убирали вручную. Вот как это делалось. Каждой колхознице, занятой на полевых работах, устанавливалась ежедневная норма-задание на уборку урожая: 8-10 длиннющих, до 1 км, рядков свеклы – ведь на юге Украины поля огромные… Накануне единственный на весь колхоз гусеничный трактор с помощью плуга слегка подрывал корни свеклы и удалялся на другую работу – поднимать зябь. Подрытые корни надо было снести в кучи, ножом обрезать ботву с каждого корня, а затем вручную погрузить на машину для отправки на районный заготпункт. Для вывоза свеклы из районной МТС в распоряжение колхоза на это время выделяли 3-5 самосвалов.В этот «горячий» период уборки (хотя это обычно происходило во второй половине октября, когда по ночам или заморозки, или целыми днями моросит/льет дождь) я с сестрой, придя со школы и наскоро перекусив, отправлялись в поле на помощь маме. Наша задача была повыдергивать и снести в кучи корнеплоды, при этом оббив их от липкой мокрой земли.

Колхозницы убирают сахарную свеклу.


А мама, передвигаясь от одной кучи к другой, ножом обрезала ботву. А когда приезжала долгожданная машина, то мы все вместе забрасывали корни в кузов. Погрузку надо было делать как можно быстрее – у шофера самосвала тоже ведь дневная норма вывоза имеется. Черноземы на юге Украины плодородные, каждый корень свеклы весит 1,5-2 кг, а то и больше… Так что работё нка эта была достаточно тяжелой – вечером от усталости ели-ели плелись домой; но зато сладкой в буквальном смысле слова: колхозникам, работавшим весь сезон «на свекле» и выполнившим норму по её уборке, на трудодни выдавали сахар. Не помню, сколько конкретно полагалось за одну трудо-палочку, но семья наша в конце года получала мешок-полтора сахара. Если экономно расходовать, то хватит на весь год. Но всё равно получение сахара с нового урожая все ждали с нетерпением. Наперед вся деревня знала, в какой день колхозные подводы поедут в райцентр за ним, и в конце дня у кладовой уже толпился народ со своими мешками и тележками. Но заведующий колхозной кладовой Гнат (именно Гнатом, а не Игнатом звали его все) – тот ещё жук… В этот день под любым предлогом сахар он не выдает, дескать, надо перевесить, или нет ещё ведомости с конторы кому сколько, и прочие отмазки. Народ злой разойдется по домам, а Гнат вечерком натаскает в кладовую несколько ведер воды и расставит их возле открытых мешков с сахаром. За ночь сахар впитает в себя массу воды… В итоге каждый колхозник недополучает 2-3 кг сахара с каждых 50 кг, а кладовщик Гнат жирует. А уж о «точности» амбарных весов, и в чью пользу эта «точность», можно только догадываться.

По осени родители, как и все колхозники, кроме сахара, получали также в качестве расчета зерно пшеницы, кукурузы и подсолнуха. Часть зерна пшеницы и кукурузы мололи в сельской мельнице на муку, а часть использовали на корм домашнему скоту. Из семечек подсолнуха на маслобойне делали масло, а макуху использовали на корм свиньям. В магазине практически никаких продуктов питания, кроме соли, селедки и тюльки, не покупали. Обходились выращенными на собственном огороде картошкой и другими овощами. На зиму засаливались в бочках огурцы, помидоры, капуста. Раз в неделю мама пекла хлеб. Зимой традиционный семейный ужин – картофель в мундирах или пюре, шкварки с луком и принесенная с погреба миска разносолов.

Здорово выручала домашняя скотина. Корова была настоящей кормилицей. Особую радость и удовольствие в детстве мне доставляло наблюдать за тем, как мама доила корову. Сначала у неё мылось вымя – это чтобы молоко ничем не пахло. Доили в специально хранимое для этой цели чистое ведро – подойник. Мама садилась на скамеечку рядом с коровьим выменем, сначала немного массировала его и только затем начинала доить: поочередно сдавливала соски на вымени и оттягивала их вниз. При этом из соска вырывалась тугая струя молока. Пока подойник еще пустой, то струя молока звонко билась о его дно; а когда подойник постепенно заполнялся, то струя с ширкающим звуком ударялась о молоко, образуя на поверхности густую молочную пену. Во время дойки мама всегда ласково разговаривала с коровой, а та, в свою очередь, аппетитно уплетала загодя затовленный мною корм. После окончания дойки молоко процеживали через марлю и разливали в глиняные кувшины. Мне мама сразу же наливала кружку теплого парного молока, и я выпивал его залпом. Кувшины с молоком несколько дней отстаивались в погребе, затем с молока снимали сливки и сметану. Со скисшего молока, с которого сняли сливки-сметану, делали творог. Это скисшее молоко мне тоже очень нравилось – наливал его в глубокую тарелку, посыпал сахаром и ложкой уплетал за обе щёки. Теперешние магазинные кефир и ряженка ни в какое сравнение не идут.

Со сливок в специальной маслобойке сбивали масло, и это практически всегда поручалось делать мне. О, если б знали вы, как не нравилось мне это занятие! Каким длинным и нудным казался мне сам процесс взбивания масла... Именно поэтому я всю жизнь не любил и до сих пор не люблю сливочное масло. Кстати, во время службы в армии в этой нелюбви была определенная выгода: свою армейскую порцию масла я менял на кусочек сахара-рафинада…

Простите, отвлекся на молочную «лирику» – уж очень памятно всё это, и как жаль, что никогда ничего подобного больше не повторится… Продолжу о пользе буренки и другой домашней живности в то послевоенное время. Рождавшийся ежегодно в конце зимы-начале весны теленок за лето на зеленой травке здорово прибавлял в весе, и в канун зимы его либо продавали – если это телочка, а если бычок – резали на мясо; часть мяса сдавали по обязательной госпоставке, часть употребляли сами, а остаток продавали на базаре в райцентре – нужны были хоть какие-то деньги. От четырех овечек тоже была немалая польза. Прежде всего, это вкуснейшая брынза, употреблявшаяся и в свежем виде, и заготавливавшаяся в соленом виде на зиму. Ежегодный приплод пяти-шести ягнят тоже шел в дело: в недельном возрасте их резали на мясо, отец сам выделывал каракулевые смушки, которые затем продавал на базаре. Из овечьей шерсти бабушка всю зиму пряла нитки, из которых затем специально приглашенная на дом мастерица из соседней деревни на верстальном станке делала разнообразные рядна (шерстяные дорожки). Ими накрывали сундуки, лавки, стелили на пол в виде дорожек. Часть этого добра тоже продавалась.

Ну а кабанчик или хрюшка, традиционно забиваемые к Рождеству, после сдачи гособрока, пополняли домашние запасы мяса, сала, смальца. Часть мяса также отвозилась на базар на продажу. А уж о пользе кур в домашнем хозяйстве рассказывать подробно не приходится… На вырученные деньги от продажи излишков от домашнего скота родители покупали обувь, одежду для всей семьи, справляли обновку детям.

Вот так, или примерно так, жили и другие наши односельчане. Говоря словами украинской поэтессы-шестидесятницы Лины Костенко, а бияк жили мої батьки, і батьки моїх батьків, і всі гарні порядні люди у цій частині світу за вжди мусили жити абияк, задурені черговою владою, черговим режимом. Набридло.

Между тем, хоть и бедно жили, но отношения между людьми были нормальными, люди были добрыми, справедливыми, помогали друг другу, чем могли. Кстати, помощь сосед соседу в домашней работа на селе всегда осуществлялась за «магарыч». Нечего греха таить – делали самогонку в то время, в том числе и мои родители. Делали это, правда, тайком, так как сей «промысел» карался, и не штрафами, а реальным тюремным заключением.

Главной особенностью того времени была, пожалуй, непритязательность людей на селе к условиям жизни. К примеру, главной верхней одеждой в холода были телогрейки: одна для каждодневной работы в колхозе и дома, другая, с сатиновым верхом, чтобы «выйти в люди» – на базар, в гости, в школу на родительское собрание. К любой вещи, касается это обуви или одежды, относились бережно. Нынешняя молодежь слыхом не слыхивала и понятия не имеет, что значит «перелицевать пальто». А тогда это было обычным явлением. Я, например, в фуфайке ходил до 8-го класса. Сестричке Клаве, правда, в 13-летнем возрасте «справили» пальто – пошила его тетя Оля, папина сестра. Мама также постоянно шила нам кое-какую одежонку на своей безотказной швейной машинке «Зингер».

В колхозе селяне работали всем скопом. В первые послевоенные 5-7 лет тракторов и комбайнов практически не было, механизация – на примитивном уровне: плуги, бороны, сеялки, косилки-лобогрейки, молотилки, веялки… Основной тягловой силой были лошади и волы. Так что большинство работ выполняли вручную: копали-пахали, бороновали, сеяли-сажали, пололи, сапали, созревшие зерновые хлеба жали серпами и косами, сгребали граблями, вязали снопы и складывали их в бабки на поле, затем просушенные снопы свозили на арбах на колхозный ток, молотили. Кукурузу, подсолнечник, картофель и свеклу тоже убирали вручную.

В колхозе работали всем скопом. А в минуты отдыха веселились…

В первые послевоенные годы лошадей не хватало, в плуги и бороны впрягали коров.

Уборка пшеницы жаткой-самосброской. Подростки управляют лошадьми.

Такие молотилки на колхозном току были ещё до середины 50-х годов.


Очистка и засыпка пшеницы в мешки перед отправкой её на заготпункт.


Мужчины управляли волами и лошадьми, работали ездовыми, конюхами, пастухами, разнорабочими. Женщины – доярками, свинарками, телятницами, а также на разнообразных полевых работах. Работавшие в поле друг от друга не отставали. Старались выполнить норму, иначе трудодень не запишут. Работали в колхозе при любых погодных условиях. Лодырей не терпели – в деревне их презирали.

К работе в колхозе привлекали и школьников. 1-7-й классы в конце учебного года два-три дня собирали в бутылки долгоносиков на полях со всходами сахарной свеклы. Для нас, малышей, работа эта была привлекательной – платили по 1 копейке за каждого насекомого, так что за день мы зарабатывали по 1,75 – 2 рубля. Почти килограмм конфет «подушечек»! А учащимся 4-6-х классов после окончания учебного года обязательно надо было отработать 2 недели в колхозе, причем бесплатно.

Практически все 13-16-летние мальчишки-подростки, чьи отцы погибли на войне, после окончания 4-го класса прекращали учебу в школе и начинали работать в колхозе: погонщиками лошадей при пахоте, культивации пропашных культур, жатве зерновых, пастухами колхозных телят и тому подобное. Чуть позже, во второй половине 50-х, когда на колхозных полях появилось побольше тракторов, самым престижным для подростков стало устроиться помощником тракториста – прицепщиком.

У колхозников практически не было выходных, а что такое ежегодный отпуск, крестьянам было неведомо вообще. Отдыхали на большие религиозные праздники (Рождество и Пасху), да на Первомай и годовщину Октябрьской революции. Зимой тоже поменьше было колхозной работы.

И в то же время тяжелыми работами и никчемными заработками в колхозе никто вслух не возмущался; жалобы не писали – знали, что это бесполезно; и уж тем более против власти с речами не выступали – боялись репрессий. Иначе нельзя было. Советскую власть признавали современной, справедливой, в общем – своей властью. Как ни парадоксально звучит это сегодня! Что было, то было – помню отчетливо. Сталина не обсуждали и не осуждали. Понимали, что нужно восстанавливать страну после войны, без трудностей и перегибов не обойтись. И хотя жили тяжело и бедно, у людей была вера в будущее. Да и после пережитой войны люди готовы были терпеть какие угодно лишения, лишь бы жизнь скорее наладилась.

И «просветы» действительно появлялись. Начиная с 1947 года в стране отменили карточную систему и что самое приятное для людей – началась практика ежегодного снижения цен. В частности, первое снижение цен составило от 10% (хлеб, мука и мучные изделия, рыба, масло, ткани) до 30% (соль, сено, цемент, часы, патефоны). Никакой инфляции тогда не было, да и слова такого никто не знал. Но зато все с нетерпением ждали 1 марта – день объявления традиционного снижения цен.

Постановление Совмина СССР и ЦК ВКП(б) об очередном снижении цен с 1.03.1950 г.


Конечно же, ежегодное снижение цен в ту пору имело скорее пропагандистскую цель, нежели экономическое достижение. Об этом позже откровенно написал в своих мемуарах бывший сталинский министр финансов А.Г.Зверев: снижение цен компенсировалось в бюджете страны снижением расценок в оплате труда.

Тогда же, в 1947 году, был объявлен сталинский план преобразования природы. В нашей местности в массовом порядке начали сажать лесополосы для защиты посевов от суховеев и для дополнительного снегозадержания зимой. Пока посаженныедеревья не подросли, колхозникам разрешали использовать междурядья лесополос для посадки картофеля или кукурузы. В дополнение к участку земли у дома это было дополнительным подспорьем для домашнего хозяйства. Помню, отцу достался такой кусочек лесополосы, метров 200, далеко от села, километра за 2. И я, 6-летний, активно помогал родителям обрабатывать его: осенью вспахали – отец за рукоятками плуга, а я погоняю 2-х запряженных волов.

Ох, и ленивые же были волы, без помощника-погонщика никак не обойтись.

Весной вместо волов отцу удалось выпросить на полдня двух колхозных лошадок. Это было 1 мая, «праздник» семейного труда. С помощью лошадок управились быстро: пробороновали и сеялкой посеяли 8 длинных рядков кукурузы. Трижды за лето вдвоем с сестричкой просапа ли кукурузу от сорняков. А осенью всей семьей убрали урожай: одна подвода початков и две подводы стеблей, которые зимой пошли на корм корове и овечкам.

Несколько позже, уже в середине 50-х, когда деревья в лесополосах выросли, я с другими пацанами частенько наведывались туда полакомиться шелковицей, дикой черешней, вишней, алычей, абрикосами.

Приведу ещё пару примеров коллективной семейной работы в начале 50-х годов, дающие представление о жизни крестьян в то время. В день ноябрьского праздника 1952 года папа, мама, старшая сестра и я отправились на подводе за 7 км в дальний лес за желудями. Накануне отец договорился об этом с лесником. За день мы насобирали шесть мешков, и ими всю зиму лакомились две домашние хрюшки. Годом позже в этом же лесу, тоже в ноябрьский праздник и тоже по договоренности с лесником, отец целый день корчевал пни вырубленных деревьев, а мы с мамой собирали и складывали их на подводу. Зимой пни служили отличным топливом в печи для выпечки хлеба. А вот плиту на кухне и печки в доме зимой обычно топили кизяками. Их делали в начале лета из скопившегося за зиму коровьего навоза, густо сдобренного соломенной подстилкой. Кизяки были хорошим заменителем дров в нашей практически безлесой местности – они жарко горели в печке и после них оставалось очень мало золы. Горьковатый дымок от кизяков до сих пор вспоминается мне. Когда доводится сидеть у горящего камина или у лиговского костра, пробирает такая сентиментальность, что каждый раз слезы на глаза навёрстываются. Подобное состояние души очень точно отразил Ф.И. Тютчев: «И дым отечества нам сладок и приятен!» Так поэтически век прошлый говорит. А в наш – и сам талант всё ищет в солнце пятен, и смрадным дымом он отечество коптит!

С 1953-1954 гг жизнь в деревне начала постепенно улучшаться. Надо отдать должное Никите Хрущеву: и по происхождению, и по интересам он был значительно ближе к крестьянам, чем И.Сталин. Он реализовал ряд важных для того времени мероприятий по развитию сельского хозяйства: были увеличены государственные закупочные цены на сельхозпродукцию, введено авансирование оплаты труда колхозников. Налоговое обложение крестьян несколько уменьшили, начали поощрять разведение на селе птицы, кроликов и другого мелкого скота. Это было видно на примере нашего села. Многие крестьяне, не имевшие раньше коров, в 1954 году обзавелись ими. В колхозе появились грузовые машины, трактора, комбайны, сеялки, культиваторы, погрузчики и другая техника. Даже председатель колхоза бричку-двуколку сменил на «Победу». Механизация полевых работ способствовала повышению урожая. А благодаря предоставленной колхозам бо льшей самостоятельности они получили возможность продавать часть продукции на рынке по свободным ценам. В частности, наш колхоз с 1955 года имел на рынке в райцентре свой ларек, в котором продавались колхозные черешня, арбузы, дыни, яблоки, груши, виноград, огурцы, помидоры, морковь, капуста.Продавалось даже мясо – благодаря изворотливости председателя в колхозном стаде имелось неучтенное поголовье телят… Поэтому колхозники стали больше получать по трудодням не только натуральными продуктами, но и деньгами. Где-то с 1955-1956 гг у крестьян даже появилась возможность покупать в райцентре одну-две подводы угля на зиму.

Помню, в 1956 году колхоз наградил папу, как передовика производства, ценным подарком – батарейным радиоприемником «Родина 52». А отец моего друга Толи – Николай Андреевич Бульгак, работавший трактористом, был награжден патефоном. Да и социальная сфера изменилась на селе. В клубе заработала библиотека; за счет колхоза купили комплект музыкальных инструментов из желтой меди – труба, валторна, корнет, туба и большой барабан; для молодежи появились штанга, домино, бильярд, шашки, шахматы. Раз в неделю, по четвергам, с райцентра приезжала кинопередвижка. Фильмы были не «первой свежести», но характерные для того времени: «Свинарка и пастух», «Семеро смелых», «Чапаев», «Котовский», «Броненосец Потемкин», «Молодая гвардия»… 15...18-летние юноши и девушки занимались художественной самодеятельностью, регулярно проводили концерты для сельчан, гимнастические пирамиды строили на сцене и даже пьесы ставили. Из районного дома культуры в село регулярно приезжала бригада артистов: частушки пели на злобу дня, танцевали, стихи декламировали. Вот только пожилые люди неохотно посещали сельский клуб – может потому, что он был устроен в здании закрытой в 1949 году церкви.

Ребята предвоенных годов рождения по направлению колхоза учились на районных курсах трактористов и шоферов, после чего возвращались в село. Была создана первичная комсомольская организация. В 1956 году четверо юношей-механизаторов из нашего села по путевке райкома комсомола отправились в Казахстан на освоение целинных земель.

А когда в 1956 году колхоз премировал отца настоящим, хотя и батарейным, радиоприемником «Родина 52», я много времени вечерами проводил возле него. Вращая ручку настройки по волнам, я впервые в 12-летнем возрасте услышал речь на разных языках.

И снова возвращаюсь в школьные годы. К моменту окончания мною 4-го класса здание нашей розальевской семилетней школы обветшало до аварийного состояния. Проводить занятия в нем разрешили только для начальных классов, а 5-7-е классы перевели в находящуюся в 3-х км школу в поселке Малая Александровка. В просторечии эта небольшая деревня именовалась Чехи – по причине того, что большинство её жителей были чехами. Малую Александровку основали еще во второй половине 19-го века чехи, эмигрировавшие на юг Украины из Богемии и Моравии ввиду отсутствия там свободных земель и обнищания населения. По решению правительства Российской империи в то время чехи-переселенцы получили здесь землю, были освобождены от податей, воинской повинности, а также имели другие льготы – даже право на административное самоуправление. Вот так и возник в наших краях поселок «Чехи», хотя уже в мое время потомков чехов в нем было не больше половины жителей, а остальные – украинцы.Нас, мальчишек, особенно поражало заметное отличие Малой Александровки от нашего села, да и других деревень. По существу, исконно чешской в этом поселке была только одна центральная улица, по обе стороны которой располагались дома – все фасадом к улице. У каждого дома хозяйственный двор, огород и ухоженный дворик. Перед окнами –непременно цветник. Обычно в каждом дворе – колодец. Практически все дома большие, из 5-6 комнат, построены из кирпича, крыши покрыты черепицей. Мы постоянно общались со своими одноклассниками-чехами, после уроков часто домой к ним заходили. Запомнилось, что в чешских семьях всегда в изобилии были мучные изделия кнедлики (галушки) и нудлики (лапша), а в праздничные дни – калачи, пироги, сдобные булочки, пряники, пышки. А врезались в память эти детали их кухни потому, что чехи по вероисповеданию – католики, и отмечали они Рождество и Пасху несколько раньше нас, украинцев.

Так что во время учебы в 5-7-м классах у нас, розальевских, ежедневно был утренний и обеденный 3-х километровый «променад» в школу и обратно. Притом при любой погоде: и в осеннюю слякоть и непролазную грязь под ногами, и в зимнюю стужу со снегом и метелью. Между прочим, сразу за околицей Малой Александровки рос большой колхозный сад, через который мы и проходили метров 350-400 по пути в школу и обратно. В сентябре, да и в первой половине октября все деревья увешаны созревшими яблоками и грушами. Сторож знает время нашего утреннего и дневного «прохода» через сад, поэтому внимательно бдит… Но мы ведь тоже стрелянные воробышки! Ватага из 15-20 розальевских 5-7-ми классников растягивается так, что когда передние в конце сада, то задние – только в начале. Поэтому сторож никак не может уследить за всеми одновременно. В любом случае кому-то из нас удается наполнить яблоками и грушами полные портфели и карманы. А затем уже по-братски делимся добычей со всей компанией.

Вспомнил и еще одну забавную историю того времени. В школу в эту соседнюю деревню Малая Александровка мы всегда ходили единой гурьбой, и глубокой осенью–зимой появлялись в школе заранее, иногда даже за час до начала уроков. Заходили в класс, усаживались за учительским столом, зажигали принесенную из дома свечку, доставали карты и… играли в очко. На деньги, разумеется, хотя ставки были всего по 5-10-15-20 копеек. А в те времена эта «шалость» школьников считалась запредельной, могли из школы на 2-3 недели исключить, а уж картежнику двойка по поведению за четверть была гарантирована. Однажды мы так увлеклись игрой, что потеряли бдительность. В итоге директриса школы «застукала» нас за этим занятием… Ах, какой же был скандал! Родителей – в школу, нас – проказников – клеймить на совете пионерской дружины, «примерные» девочки гневно требовали снять с нас пионерские галстуки. На следующее утро в школьном коридоре висела огромная стенгазета-молния с довольно похожими на нас карикатурами и сатирическим стихом.До сих пор помню адресованное мне: «Борисовськi й по банку – стук, i до банку – вi сi м рук » (по-украински ). Вся Розальевка недели полторы-две потешалась над нами, так глупо «проколовшимися» в школе. А как родители отнеслись к этому? – спросите вы. О других не скажу, но мой отец после возвращения из школы сказал всего лишь одну фразу: «Миша, не дразни гусей». Смысл я понял, так как к тому времени в нашем домашнем хозяйстве уже были две гусыни и гусак, плюс ежегодный выводок из 18-20 гусят. И я знал не понаслышке, как взрослые о соби, особенно гусак, охраняют свое потомство…

У нас, тогдашних мальчишек, органично совмещались и школьная учеба, и помощь родителям по дому и на колхозной работе, и детские беззаботные радости, и шалости «на грани фола». И в футбол играли, и по колхозным бахчам, садам и виноградникам шастали, и рыбу в колхозном пруду украдкой от рыбовода-сторожа ловили, и в сельский клуб не только в библиотеку ходили, но и вечером тайком через окно пролазили на запрещенные детям фильмы типа «Фанфан-Тюльпан». А некоторые с 5-6-летнего возраста курить начали – в газетные клочки заворачивали измельченные высохшие коровьи лепешки. Пацаны постарше и «при деньгах» покупали в сельмаге папиросы «Бокс» или легендарный «Беломорканал». А вот мужчины, привыкшие к военной и послевоенной махорке, предпочитали курить табак-самосад, так как для них имевшиеся тогда в продаже сигареты и папиросы были не более чем дамским развлечением.

Деревенские мужчины, обычно за работой, без мата не разговаривали. Как иной конюх Ваня или Степа гениально мог на трех-четырех-пяти этажном мате выразить все, что хотел сказать – это нечто! А оттенок мата подчеркивал все, что надо: направление мысли, мнение говорящего, его настроение, радость или недовольство, личное отношение к высказываемой мысли…

Спро сите: а пацаны ругались по-матерному? И не спрашивайте! Ведь ругань часто можно было услышать от взрослых, вот мы и подражали им. Но был негласный внутренний запрет: только в своей стайке! Нельзя ругаться при взрослых и при девочках. И ещё один примечательный факт – не помню ни одного случая, когда бы мальчишки подрались друг с другом, или одна компания с другой.

Была и ещё одна детская забава в послевоенные годы. На склонах в окрестности села весной талыми водами оголялись оставшиеся в земле с войны винтовочные и автоматные патроны, и даже мелкокалиберные снаряды. Начиная с середины мая, когда становится тепло, а на лугах вовсю зеленеет трава, мы отправлялись за околицу села, подготавливали костер и складывали в него найденные патроны. После чего костер поджигали, а сами быстро прятались в овраге. Когда пламя в костре разгоралось, боеприпасы начинали взрываться. Конечно, это не нынешние салюты-фейерверки, но канонада звучала та еще…

Разнообразили и в какой-то мере оживляли в общем-то однообразную деревенскую жизнь кочующие цыгане. Они каждое лето по два-три раза неожиданно приезжали на своих кибитках, разворачивали свой табор-стоянку на 5-6 дней на околице села, и всегда также неожиданно уезжали. Помните, у А.С.Пушкина: «Цыганы шумною толпой по Бессарабии кочуют. Они сегодня над рекой в шатрах изодранных ночуют. Как вольность, весел их ночлег, и мирный сон под небесами между колесами телег, полузавешанных коврами. Горит огонь; семья кругом готовит ужин; в чистом поле пасутся кони...». Точнее не скажешь!

Главными атрибутами кочующих цыган были кибитки и пегие упряжные цыганские лошади-красавцы, на фоне которых изнуренные тяжелой работой колхозные кони-кобылы выглядели очень жалкими. Обычно приезжал один табор – большая цыганская семья с кучей детишек, на нескольких кибитках. И сразу же разворачивали три-четыре больших шатра. Табор имел переносные мехи, наковальни, молотки и прочие инструменты. Цыгане-мужчины – замечательные ремесленники-кузнецы, поэтому сразу же начинали заниматься починкой для жителей всей деревни серпов, кос, сап, лопат, вил, плугов, борон, граблей, топоров, ручных пил и другого подобного инвентаря.

Цыганки в пестрых юбках и ярких шалях ходили по селу, промышляя гаданием.

А цыганчата в это время резвились в таборе.

Ну а мы, деревенские пацаны, всё время крутились рядом, с интересом наблюдая за патриархально-родовой жизнью цыганского табора. Родители, правда, запрещали нам близко приближаться к шатрам, пугая, что цыгане крадут детей. Но нас на испуг не возьмешь! Боялись ли цыган и прятали ли взрослые в деревнях детей, когда появлялся табор? Нет, конечно. Чего их бояться-то? Конокрадством они в то время уже не промышляли. Разве цыган, знающий толк в лошадях, позарится на изможденную колхозную клячу? Просто сельчане смотрели в оба за всем, когда цыгане были рядом.

А вот мой брат Коля, младше меня на 12 лет, кочующих цыган не видел и не помнит. И неудивительно – в октябре 1956 года Верховный Совет СССР запретил цыганам вести кочевой образ жизни. Цыган жестко загнали в специальные кварталы пригородов – своеобразное гетто, принуждая их вместо кустарного ремесла и гадания трудоустроиться на официальную работу. В деревнях же местные власти начали прогонять кочующих цыган со стоянок, подвергая их всяческой дискриминации даже на бытовом уровне. Были даже «перегибы на местах»: цыган за бродяжничество отлавливали и отправляли на «стройки пятилеток». Справка : сейчас в Одесской области, по официальным данным, оседло проживает примерно 3 тысячи ромов «нэции» урсари.

Расскажу еще об одном эпизоде детства, на сей раз – идейном. Речь пойдет о смерти И.В.Сталина, вернее, о дне его похорон 9 марта. В тот день, в полдень, по всей стране повсеместно проводились траурные митинги. Состоялся такой и в нашей Розальевке. Мне, ученику 2-го класса, отличнику и примерному пионеру, было поручено выступить на митинге от имени школьников. Текст, конечно, мне заранее подготовила учительница. Мама, как могла, принарядила меня. Митинг проходил на площади перед колхозным клубом. Сначала выступили председатель сельсовета, парторг колхоза, передовые доярка и свинарка, комсомольский вожак колхоза, и только затем – моя очередь. А зима в тот год была холодной, даже в наших южных краях. И тот день, 9 марта, выдался морозным и ветреным. Так что я, 9-летний мальчишка, вынужден был стоять почти час на этом колотуне – раздетый, без фуфайки, в одном пиджачке, без головного убора, но зато с новым пионерским галстуком на шее… И всё ради того, чтобы протарабанить вызубренную 3-х минутную речь о детской скорби в связи со смертью дорогого и любимого вождя… В итоге, схватил двустороннее крупозное воспаление легких, три недели провалялся дома в постели с температурой за 39 о – до конца весенних каникул. Через день местный фельдшер делал мне уколы пенициллина и ставил банки.

Уже в нынешнее время однажды рассказал эту историю своим коллегам на работе, а они со смехом говорят: Михаил, ты же напрямую пострадал от сталинского режима, оформляй статус политрепрессированного… Шутка, конечно. А если серьезно – то как добыть справку-подтверждение об имевшем место факте? Иных уж нет, а те – далече…

Этим эпизодом, пожалуй, и закончу повествование о своем детстве, плавно перешедшем в отрочество. Отрочество – это уже другой период жизни, и ему будет посвящен отдельный рассказ. В завершение же этого повествования познакомлю со своими родителями:



В продолжение темы:
Роды

В дни, когда под запретом мясо, раздумья на тему, что приготовить на ужин постного, зачастую становятся весьма мучительными. Особенно в том случае, если пост продолжительный....

Новые статьи
/
Популярные